- Ну, что же, документ составлен правильно. Со знанием дела. Но поскольку сейчас он передается из рук в руки с явным намерением передачи и прав, то это должно быть соответствующим образом оформлено. Ахмед, ты должен сделать на этом договоре передаточную надпись в пользу Зубейды. Потом Зубейда сделает надпись уже в мою пользу. Иначе я не смогу продать Зубейду кому-нибудь, когда она мне наскучит. Где чернила? Нет? Что это за дом, где нет чернил! Возмутительно! Тогда, чтобы никто не имел возможности изменить свои намерения, сделаем вот это, - и я разорвал бумагу на мелкие клочки.

  - Я не уйду от вас, - тихо сказала Зубейда, и Ахмед облегченно вздохнул.

  - Я же говорил тебе, Серж, что она хорошо воспитана и будет выполнять свои обязательства даже без всякой бумаги. Мы обречены, Серж.

  - Обречены? На что?

  - Нам теперь никогда от нее не избавиться. Без договора ее не перепродать, - и Ахмед заразительно рассмеялся.

  Глядя на него, засмеялись и мы с Зубейдой. Словно гора спала с плеч. Отсмеявшись, Ахмед обратился к Зубейде:

  - Сходи, пожалуйста, с утра домой и попроси отца встретиться со мной в моей коверной лавке завтра после вечерней молитвы. Как бы он каких-нибудь глупостей не натворил. А ты, Серж, сходи к Синдбаду и попроси его поговорить с Джафаром. Синдбад знает, как всё устроить. Еще передай, что послезавтра мы с тобой уезжаем. Пусть все приходят завтра вечером ко мне. Посидим.

  - Послезавтра? - упавшим голосом переспросила Зубейда. - Так скоро?

  Солнечный луч уже давно поднявшегося светила через открытую дверь террасы упал мне на лицо. Отвернуться и поспать еще или открыть глаза и пробудиться? Выбрал второе. Рядом, уткнувшись своим очаровательным носиком мне в плечо, тихо посапывает Зубейда. Осторожно поворачиваюсь, чтобы не разбудить ее. Волна ее роскошных черных волос прикрыла лицо и плечо. Бережно сдвигаю пряди, чтобы полюбоваться тем, что под ними.

  Всё-таки она что-то почувствовала сквозь сон. Зашевелилась, обхватила меня рукой и придвинулась ближе. Зря. Попала под тот же солнечный луч. Потянулась с дремотным, носовым мычанием и открыла глаза. Какая же у этой сонной тетери всё-таки обворожительная улыбка! Но это не извиняет ее безобразного поведения. Ее хозяин уже давным-давно бдит, а она еще только глазки продирает! Надо ее наказать. И долго наказываю. Просто не оторваться от таких губ! Так и задохнуться недолго.

  Взгляд Зубейды падает на окна и высоко стоящее солнце. Она отстраняется и вскакивает, словно подкинутая пружиной. Забыв при этом, что на ней ничего нет. Какая картина! Потом, поняв, что стесняться уже поздно, она заливается звонким смехом.

  - Проспала. На кухне меня уже, наверное, ругают. Нужно бежать.

  Что-то накидывает на себя и несется в умывальню. Возвращается. Надевает остальное и выскакивает за дверь. Значит, скоро будет завтрак. О-хо-хо, вставать всё равно надо! Голубые шальвары ждут. Залезаю в них, а умывшись - и во все остальное. Опять забыл выпросить у Ахмеда что-нибудь для бритья. Двухдневная щетина портит всю мою неотразимую красоту.

  - Завтрак подан, Сержи-сахеб. Гюльнара-ханум разрешила мне завтракать, обедать и ужинать вместе с вами. Оказывается в этом доме очень свободные порядки. Главное, чтобы всем было удобно и приятно, а стесняющие это традиции как-нибудь потом.

  С удовольствием вкушаем дары, посланные Аллахом, не забывая попутно поедать глазами и друг друга. Закончив, спускаемся вниз и разбегаемся в разные стороны. Зубейда к отцу, а я - к Синдбаду. Время, похоже, уже часов десять-одиннадцать. Всё-таки пораньше бы нужно было встать.

  Издалека видна рабочая суета на корабле. Что-то пилят, что-то тянут, что-то приколачивают и что-то непонятно что делают с парусами. Синдбад с деловым видом обсуждает какой-то вопрос - похоже, что с подрядчиками. Подрядчики изъясняются на торговом языке: "это есть - этого нет". Синдбад же на техническом: "вобью в землю - оторву голову". Как они друг друга понимают, совершенная загадка. Синдбад, кивнув мне, протягивает руку и быстро говорит:

  - Извини, занят. Нужно подождать. Вон составь компанию Абу. Он со скуки сюда забрел.

  И действительно - наверху на капитанском мостике Багдадский вор рассматривает окрестности в какую-то странную штуку. Видимо, прототип подзорной трубы. Надо будет в следующий раз захватить сюда с собой морской бинокль и презентовать Синдбаду.

  - Здравствуй, Абу.

  - Салам, Серж. И тебе дома не сидится?

  - И не говори. Ищу какую-нибудь разовую работу для души и тела. Да, и вот возникла у нас с Ахмедом одна трудность. Нужно как-то разрешить.

  - Разрешение трудностей - это по нашей части. Освободился, наверное, наш капитан. Сюда идет.

  И действительно - Синдбад уже поднимается по трапу.

  - Что это вы в разгар дня решили ко мне завалиться? У меня же ремонт корабля. Все на ушах стоят. Может, вечером придете?

  - Ахмед попросил заглянуть к тебе с утра. Наверное, есть причина.

  - Проблема у них какая-то возникла, - добавил Абу.

  - Ну, если Ахмед побеспокоил в такое время, то, наверное, не так просто. В чём дело?

  - Знаете визиря Джафара?

  - Да как его не знать! Всем известная сволочь.

  - А Бахтияра-хаджи из медресе Акбара?

  - Слышали что-то. Говорят, достойный человек. Что между ними может быть общего?

  Оказывается, может. У Бахтияра есть дочь Зубейда, а у Джафара - сын Саид. Зубейда приглянулась Саиду, и он, наверное, решил побаловаться с ней. Подстерег ее у дома и взялся тискать. Тут из дома вышел Бахтияр и увидел такую картину. Разумеется, как отец, он решил побеседовать с Саидом о его невоспитанности и недопустимости такого поведения. В результате Саид убежал домой со сломанной рукой. На следующий день явилась стража и бросила Бахтияра в зиндан. Зубейда осталась одна с младшей сестрой. В отчаянии она пошла на рабский рынок, продала себя и этими деньгами внесла выкуп за отца. Его отпустили.

  - В чем трудность-то? Всё ведь разрешилось, - спросил Абу.

  - Ахмед считает, что не разрешилось, а только начинается, учитывая репутацию Джафара.

  - Очень может быть, - подтвердил Синдбад.

  - Ахмед полагает, что раз сейчас Бахтияр от Джафара ускользнул, то Джафар непременно постарается устроить ему еще какую-нибудь подлость, и это нужно предотвратить.

  - Мне приходилось сталкиваться с Джафаром, - сказал Синдбад, - он плохо поддается убеждению. Но тем не менее всё же иногда можно уговорить его не делать глупостей или подлостей. Мне как-то удавалось. Наверное, у меня врожденный дар красноречия.

  - Ага, знаем мы твое красноречие! - воскликнул Абу. - А что это Ахмед вдруг принял такое участие в интересах Бахтияра? Джафар гадит многим, а не только ему. Или Ахмед имеет какое-то отношение к этой истории?

  - Имеет. Бахтияр - хороший знакомый Ахмеда, и Ахмед ему чем-то издавна обязан. С другой стороны, когда Зубейда продавала себя, на рабский рынок зашли мы с Ахмедом, и Ахмед купил Зубейду для меня, не зная, что она дочь Бахтияра. Это выяснилось позднее. Получается, что и я сюда тоже замешан.

  - Разрази меня гром, - заорал Синдбад, - ну и каша заварилась! Как мне такие вещи нравятся!

  - Жаль, что здесь нет сейчас Шехерезады, - поддакнул Абу. - Она сказала бы: "Какая романтическая история!" И непременно сочинила бы из этого сказку.

  - Поговорить с Джафаром, конечно, надо срочно, - в раздумье согласился Синдбад. - Только вот подходящее место и время не так просто найти. Про дворец и думать нечего. В свой дом Джафар никого не пустит. И в чайхану для беседы не пойдет - побережется. Мне в голову приходит только одно. Перехватить Джафара по дороге от его дома к дворцу халифа и побеседовать прямо на улице, - Синдбад взглянул на небо. - Сейчас около полудня. Дворцовая знать не утруждает себя ранним пробуждением. На малый диван собираются много позже дневной молитвы. Так что Джафар двинется во дворец часа через два-три. Успеем подготовиться.