- Можно скрыться под вымышленным именем, - предложил я, - и тогда опасность со стороны обиженного лица для вас может уйти. Что вы скажете о таком псевдониме для вас, как, например, Мольер?

  - Мольер, Мольер, - словно пробуя слово на вкус, пробормотал поэт. - Неплохое имя. Я подумаю. Может, и в самом деле когда-нибудь пригодится, но не сейчас. Никакое ложное имя не спасет от обиженного, если подлинное имя автора известно хотя бы заказчику.

  - Это очень интересно, Жан, - продолжил я. - Мне только сейчас довелось впервые оказаться во Франции. Мне так любопытны все эти хитросплетения, что я готов возместить вам утрату доходов. Расскажите нам, кто заказчик пасквиля и чего он хотел получить. А может, он и сам что-нибудь вам рассказал? Ведь для пасквиля нужна хоть какая-то суть. Вам сколько платят за четверостишье?

  - Пять су.

  - А мы вам за интересный рассказ о вашей несостоявшейся работе заплатим гораздо больше.

  Жан опять боязливо огляделся вокруг.

  - Не пугайтесь, Жан, - поощрил его Пьер. - Вы же знаете, что мы на службе кардинала не состоим. И могу вас уверить, что и заговоров против короля тоже не устраиваем.

  - Ладно, только вот доем это чудесное рагу. Пять ливров меня устроят.

  - Если рассказ будет интересным, то вы получите двадцать ливров, - пообещал я, и у поэта округлились глаза.

  - Тогда я быстро доем.

  И в самом деле очистил тарелку в мгновение ока. Успокоил пищу добрым глотком вина и приступил к повествованию.

  - На днях сюда, в "Сосновую шишку", заглянула молодая служанка и сообщила мне, что ее родовитая госпожа хочет встретиться со мной в Люксембургском саду, чтобы заказать стихотворный текст к музыкальному рондо. Понятно, что знатные дамы по тавернам не ходят. И действительно, в Люксембургском саду меня ожидала какая-то дама в маске. Лица я, понятно, не видел, но голос показался знакомым. Она извинилась, что пришлось прибегнуть к такой уловке, и тут же объяснила, что речь вовсе не о стихах к музыке. От меня требуется сочинить политическую сатиру. Если не полностью, но хотя бы частью в стихах настолько простых, что были бы понятны любому горожанину.

  Сатиры могут быть разные. От шутливых до издевательских и от лживых до обличительных. Поэтому я попросил даму объяснить, о какой форме пойдет речь. Вместо слов она мне протянула листок с перечислением того, что должна содержать сатира, и сказала, что за эту работу я получу десять пистолей. Я был так ошарашен названной суммой, что чуть тут же не согласился с предложением, не ознакомившись, на кого сатира и о чем.

  Прочтя написанное, я оказался не в пример еще более ошарашенным, нежели мгновение назад был удивлен размером оплаты моих услуг. У меня в руках оказался перечень пороков и преступлений кардинала Ришелье. Причем любовная связь кардинала с мадам де Пуатье или присвоение денег, предназначенных для ремонта крепостных стен Лиона, - это самые безобидные деяния из описанных в листке. Насколько они правдивы, судить не мне, но нетрудно понять, насколько опасно для меня участие в распространении этого. Тем более в такой издевательской форме, которую потребовала незнакомка.

  Я отказался наотрез. Началось препирательство и надбавка оплаты. Когда я отказался и от двадцати пистолей, то дама возмущенно обозвала меня упрямым ослом и чуть ли не бегом удалилась. Скомканный в процессе спора листок остался у меня зажатым в кулаке. От страха я не появлялся здесь в таверне три дня. Думал, что листок будут искать и придут сюда. Но еще неделю назад у меня здесь была назначена встреча с заказчиком стихов, и сегодня пришлось преодолеть страхи. Впрочем, если кому-то очень было бы нужно найти меня, то нашли бы и дома. Вот такая произошла история.

  За столом воцарилось минутное молчание, которое нарушил Арман:

  - Любезный Жан, стало быть, листок можно посмотреть. Не окажете нам такое одолжение?

  Несчастный поэт снова оглянулся вокруг, пошарил в кармане и положил на стол сложенный вчетверо, измятый лист бумаги. Арман развернул его, прочел и передал мне. Я тоже прочел и передал Пьеру.

  - Ого, - присвистнул он, - если хотя бы четверть из этого правда, то нашего кардинала ждет в аду горяченькая сковородка.

  - Жан, - обратился я к будущему Мольеру, - ваш рассказ стоит двадцати ливров. А вот если вы еще отдадите нам и эту бумагу, а также назовете имя незнакомки в маске, голос которой показался вам знакомым, то получите в награду еще двадцать ливров.

  - Мне показалось, что это был голос графини Камиллы де Буа. Не так давно меня с ней знакомили как с поклонницей драматургии Пьера Корнеля. А бумагу, ради Бога, берите. Она жжет мне руки.

  Я достал кошелек, которым дальновидно и щедро снабдила меня графиня Аманда, и отсчитал поэту сорок серебряных монет. Только мы покончили с расчетами, как скрип двери возвестил о двух вошедших мушкетерах. Жан, увидев их, подскочил как ужаленный и устремился в свой угол у окна. Там вошедшие заказчики любовных виршей к нему и присоединились.

  - Все думают то же, что и я? - спросил Арман.

  - А что тут думать, - ответил Пьер, - надо листок показать всем. Может, удастся по почерку узнать, кто писал. Рука явно не дамская. Заказчик не Камилла де Буа. Это же надо как нам случайно повезло! Ясно, что какой-то заговор зреет, и понятно, против кого. А вы, Серж, что мыслите по этому поводу?

  Ответить я не успел. Опять заскрипела дверь, и в таверну ввалилась гурьба человек в восемь военных в коротких красных плащах с крестами на груди и спине. Вот, пожалуйста, - гвардейцы кардинала. Не обращая ни на кого внимания, компания словно случайно заняла пару столов между нами и дверью, потребовав себе мяса и вина. Мушкетеры лишь на мгновение досадливо обернулись на шумливых посетителей и вернулись к своим делам с Жаном.

  - Вы, Серж, как в воду глядели, - вполголоса произнес Арман, - один из моих собутыльников здесь. Наверняка подойдет к нам.

  Пьер без суеты сложил бумагу, сунул ее за пазуху и произнес:

  - После знакомства с твоим собутыльником мы с Сержем спокойно выходим из заведения и как можно скорее удираем в замок Аманды. Твоя задача - не дать твоему приятелю и его спутникам выйти вслед за нами.

  - Понятно.

  - Пожалуй, так просто нам отсюда не уйти, - заметил я, - через окно видно, что и у нашей кареты околачиваются какие-то два типа. Правда, без шпаг.

  - Пустое. Для кучера Аманды двое - это просто легкая закуска, - произнес Пьер. - Выберемся, если что-то заварится.

  - Однако я полагаю, что если они в таком множестве всё же по нашу душу, то просто на всякий случай. Драка вряд ли кому-то нужна. Так же как и пленники. Иначе набросились бы на нас сразу. Не будем спешить. Сначала выясним, что от нас нужно. Вот один из гвардейцев идет к нам. Это ваш знакомец, Арман?

  - Он самый, - и Арман воскликнул: - Кого я вижу! Бурвиль, вот так встреча! Давненько вас не видал. А где ваш товарищ?

  - Готье в карауле. Очень рад вас видеть, Арман. Познакомьте меня с вашими спутниками.

  - Пьер де Моль и Серж де Бурже. А это Мишель де Бурвиль. Один из самых славных гвардейцев. Присоединяйтесь к нам, Мишель!

  - Да полноте вам, Арман, какой из меня один из самых славных, - поскромничал де Бурвиль, устраиваясь напротив меня. - Вот господина де Моля я раньше видел в вашем обществе. Правда, издали. А вот господина де Бурже встречать не доводилось.

  - Вы и не могли его видеть. Он впервые во Франции. Серж - дальний родственник графини де Жуаньи. Родился и всю жизнь провел в дикой России. Графиня попросила нас с Пьером некоторое время опекать его и обучить этикету, которого не знают в этой северной стране. Давайте выпьем за встречу, Мишель. Хозяин, еще вина!

  - Давайте, давайте выпьем. На это я всегда согласен. Россия... Это же надо, куда людей заносит из благодатной Франции! Господин де Бурже, а это правда, что в русских городах медведи ходят по улицам? А чтобы их отпугивать, на перекрестках разжигают костры?