Однако стратегическое директивное вмешательство иногда будет и при этом с моей стороны — как уполномоченного всеми собственниками фирмы. Какая цифра чистой прибыли нам сейчас грозит?

     Стелла пододвигает мне бумаги.

     — Так-так, недурно, совсем недурно. Свои десять процентов забирай, а нам ничего не нужно. Распредели остаток следующим образом. Семьдесят процентов — на закупки. Постарайся, насколько возможно, авансами с окончательным расчетом после продажи. Так мы больше сможем взять. Десять процентов — на наем дополнительного персонала и аренду склада. Нашего подвала уже не хватит. Оставшиеся десять процентов нужно пустить на расселение трехкомнатной квартиры в нашем доме.

     Она на моем этаже. Там жильцы грызутся всё время. Так что разъедутся с удовольствием! Денег на всю сразу не хватит, но в следующем месяце еще выделим. Я слышал, что у тебя с жильем не очень благополучно и далеко. Вот в нее и переедешь. Составим договор постепенного выкупа. Так что можешь вложить сюда и свои деньги. Вроде на сегодня всё. Пойдем, Александр.

     Мы распрощались со Стеллой и быстренько разбежались по домам.

* * *

     Очарование вернского начала лета бесподобно. Чувствуется, что здесь тепло уже давно — не то, что у нас в Питере! Жанна постаралась от души. Весь садик в цвету и благоухании. Выхожу на улицу через садик и топаю проторенной дорожкой к «Морскому дракону». Батюшки, началось-таки светопреставление! Только свернул на Рыночную улицу — и на тебе! Навстречу плывет белокурая красотка в светло-сером брючном костюме. Какие-то кружевные детальки повсюду. И по карманам, и по манжетам, и по вороту… Вообще-то сшито весьма изящно и столь же изящно сидит на узких плечах и круглой попке.

     Видно, Льюис еще не так давно начал выпускать в свет свои брючные творения. Окружающие к такому зрелищу еще не привыкли. Мужчины останавливаются, вытаращив глаза, а женщины — одни с завистью, а другие с осуждением — смотрят красотке вслед. Да и она сама, чувствуется, еще стесняется такого внимания, но форс держит с достоинством.

     Жанна тоже в брючатах. Попроще, конечно, — для работы. Синие, облегающие, но не в обтяжку. Широкий кожаный пояс и всё такое прочее — на месте. И здесь круглая попка тоже — там, где ей и положено быть. Мигом подлетает ко мне, сопровождаемая восхищенными взглядами посетителей.

     — Синьор Серж, синьор Серж, как мы вас заждались! Ваш стол свободен. Что закажете?

     — Как обычно, но на двоих, — отвечаю я, целуя девушку в щечку.

     Колин с протянутой для пожатия рукой тоже летит ко мне.

     — Приветствую душевно, но что-то у тебя усталый вид, Серж.

     — Зима была тяжеловатой и хлопотной. Всё никак было не выбраться к вам. Но теперь уже все дела позади. Отдохну хоть немного.

     Жанна расставляет два прибора, Колин тащит свое сказочное вино. Прелестно и уютно чувствую я себя здесь, среди них.

     — Гостя ждешь? — спрашивает Колин, кивая на второй прибор.

     — Да, должен вот-вот подойти. Но пока его нет, рассказывай новости.

     — А новости прямо перед тобой, — легонько хлопая ладонью Жанну пониже спины, заявляет трактирщик. — Видишь, какое безобразие! Просто загляденье! Как только королева явилась миру в штанах, верхом на лошади, так все девки в Верне чуть с ума не посходили! Портные обслуживать не успевают. Так ведь и дома модницы сами шьют. А дальше — смех один! Сошьют сами или получат у портного свой новый наряд, а на улицу в штанах выходить стесняются!

     Жанна тоже стеснялась-стеснялась, но как услышала от заскочившего как-то на минуту Льюиса, что идею женских брюк принес в Верн ты, то мигом стесняться перестала. Ты у нее в большом уважении. Не пихайся, Жанна, — правду же говорю!

     — Не слушайте его, Серж, — врет он наполовину. Стеснялась? Да. Как-то боязно было выйти в брюках на люди. Так сам же Колин и принялся меня уговаривать носить их. Мол, днем больше посетителей начнет заходить обедать в рабочий перерыв.

     — И как? Стало больше?

     — Стало. И даже очень заметно, — признался Колин. — Сам видишь: почти полно даже с утра.

     — Тогда ты с Жанной несправедливо поступаешь. Она тебе прибытки наращивает, а ты ей платишь как простой служанке. Вон Льюис делится прибылью с работниками и говорит, что самому много легче стало. Жадничать нехорошо!

     Жанна между тем выставляет на стол кастрюльки с куриными ножками и картошечкой и плошки с подливками. Яичница, еще шкворчащая на сковородке, перекладывается на небольшое блюдо.

     — Что вы, Серж, — восклицает девушка, — Колин совсем не жадный, а платит мне больше, чем любой другой служанке.

     Жанна опять улепетнула на кухню, а Колин в раздумье произносит:

     — Знаешь, Серж, — ведь Жанна мне почти как дочь. Ее покойный отец был моим другом. Да и ты сам видишь, что таверна во многом благодаря именно ей такая, какая есть. По завещанию ей достанется четверть всего. Однако я еще что-то не спешу покидать этот мир. Может, ты и прав. Выделить ей сейчас хотя бы десятину было бы справедливо. Надо поговорить с синьором Имрихом.

     — Что еще у вас любопытного? — интересуюсь я, принимаясь за куриные ножки.

     — В городе вроде больше ничего значительного. Хотя вру. Пару недель назад случилось небывалое. В город заявились гном Арзон и эльф Везер. Расспрашивали о тебе. Ко мне заходили. Но я-то откуда знаю, когда ты появишься?

     — Не сказали, зачем я им понадобился?

     — Нет. А из негородских новостей есть нечто непонятное и неприятное. Корабли стали пропадать в море. То не дойдут куда-то, то не придут откуда-то.

     — Так ведь море есть море! Обычное дело.

     — Обычное-то обычное, но вот число пропавших стало необычно велико.

     Колин тяжело вздохнул и отправился за свою буфетную стойку. Я же добавил картошечки с подливкой себе в тарелку и капнул в стаканчик волшебного вина.

     — Приятного аппетита! — послышался у стола знакомый голос.

     — Здравствуйте, Жозеф, спасибо, — и мы пожали друг другу руки, — присаживайтесь.

     — Судя по второму прибору, вы кого-то ждете, Серж?

     — Не совсем. Второй прибор для того, кого не ждешь, но он всё равно придет.

     — Понятно! Значит, для меня.

     — Для вас.

     — Благодарю, — и Жозеф тоже начал опустошать кастрюльки и плошки.

     — Должен поздравить вас, Серж! Ваша брючная провокация удалась как нельзя более. Тонко разыграна.

     — Что вы говорите, Жозеф! Какая провокация? О чём вы? Хотя, впрочем, учитывая ваши таланты всеведения, вынужден признаться: был грех. Надеюсь…

     — Нет-нет, что вы! Разве можно? Я им даже и не намекал — Виолетта могла бы расстроиться. Да и с моей стороны это было бы очень бестактно. Она как ребенок увлеклась новой модой.

     — Вот и хорошо. Пусть думают, что всё произошло само собой.

     — Пусть думают.

     Жозеф откинулся на стуле и достал свою курительную трубку. Набивая ее, спросил:

     — А сейчас вы надолго к нам, Серж.

     — Как всегда, не знаю. Всё зависит от обстоятельств. Правда, сейчас у меня со временем свободнее, чем обычно. Рассказывайте: что там в море-то?

     — Никто ничего толком не знает. Пропадают бесследно корабли — и всё. Я, как ни стараюсь, ничего не вижу на этот счет.

     — Как с морскими витязями?

     — Да. Правда, вчера появилась одна зацепка. Пришло судно, его команда рассказывает о какой-то погоне, от которой им удалось уйти.

     — Погоне? Скверно. Пахнет пиратством.

     — А что это — пиратство?

     — Как? Вы не знаете? Это морской грабеж.

     — У нас такого никогда не было! Ни в Верне, ни в других странах.

     — Это происходит не в странах, а в морях за их пределами. А причиной тут известная вам, Жозеф, корысть.

     — Хорошо, что вы об этой угрозе что-то знаете. Во дворце завтра будет Большой совет по этому поводу. Я, в общем-то, пришел пригласить и вас, Серж. Раз уж вы оказались в Верне…