Поиск
7
И где ложилась тень моя, там ало
Казалось пламя; и толпа была,
В нем проходя, удивлена немало.
10
Речь между ними обо мне зашла,
И тень, я слышал, тени говорила:
«Не таковы бесплотные тела».
13
Иные подались, сколь можно было,
Ко мне, стараясь, как являл их вид,
Ступать не там, где их бы не палило.
16
19
Не только мне ответ твой будет благо:
Он этим всем нужнее, чем нужна
Индийцу или эфиопу влага.
22
Скажи нам, почему ты — как стена
Для солнца, словно ты еще не встретил
Сетей кончины». Так из душ одна[935]
25
Мне говорила; я бы ей ответил
Без промедленья, но как раз тогда
Мой взгляд иное зрелище приметил.
28
Навстречу этой новая чреда
Шла по пути, объятому пыланьем,
И я помедлил, чтоб взглянуть туда.
31
Вдруг вижу — тени, здесь и там, лобзаньем
Спешат друг к другу на ходу прильнуть
И кратким утешаются свиданьем.
34
Так муравьи, столкнувшись где-нибудь,
Потрутся рыльцами, чтобы дознаться,
Быть может, про добычу и про путь.
37
Но только миг объятья дружбы длятся,
И с первым шагом на пути своем
Одни других перекричать стремятся, —
40
43
Как если б журавлей летела стая —
Одна к пескам, другая на Рифей,[938]
Та — стужи, эта — солнца избегая,
46
Так расстаются две чреды теней,
Чтоб снова петь в слезах обычным ладом
И восклицать про то, что им сродней.
49
И двинулись опять со мною рядом
Те, что меня просили дать ответ,
Готовность слушать выражая взглядом.
52
Я, видя вновь, что им покоя нет,
Сказал: «О души, к свету мирной славы
Обретшие ведущий верно след,
55
Мой прах, незрелый или величавый,
Не там остался: здесь я во плоти,
Со мной и кровь ее, и все суставы.
58
Я вверх иду, чтоб зренье обрести:
Там есть жена,[939] чья милость мне дарует
Сквозь ваши страны смертное нести.
61
Но, — и скорее да восторжествует
Желанье ваше, чтоб вас принял храм
Той высшей тверди, где любовь ликует, —
64
Скажите мне, а я письму предам,
Кто вы и эти люди кто такие,
Которые от вас уходят там».
67
Так смотрит, губы растворив, немые
От изумленья, дикий житель гор,
Когда он в город попадет впервые,
70
Как эти на меня стремили взор.
Едва с них спало бремя удивленья, —
Высокий дух дает ему отпор, —
73
«Блажен, кто, наши посетив селенья, —
Вновь начал тот, кто прежде говорил, —
Для лучшей смерти черплет наставленья!
76
Народ, идущий с нами врозь, грешил
Тем самым, чем когда-то Цезарь клики
«Царица» в день триумфа заслужил.[940]
79
Поэтому «Содом» гласят их крики,
Как ты слыхал, и совесть их язвит,
И в помощь пламени их стыд великий.
82
Наш грех, напротив, был гермафродит;
Но мы забыли о людском законе,
Спеша насытить страсть, как скот спешит,
85
И потому, сходясь на этом склоне,
Себе в позор, мы поминаем ту,
Что скотенела, лежа в скотском лоне.[941]
вернуться
933
Почтительность — к Вергилию и к Стацию, идущим впереди.
вернуться
934
Жаждет услышать ответ и горит в очищающем пламени.
вернуться
935
Из душ одна — Гвидо Гвиницелли (см. ст. 74 и 91).
вернуться
936
Гоморра и Содом — по библейской легенде, города, спаленные богом за противоестественный разврат их обитателей.
вернуться
937
Пасифая — см. прим. А., XII, 12–13.
вернуться
938
Одна к пескам — Африки, другая на Рифей — к северным горам.
вернуться
939
Там есть жена — дева Мария (см. А., II, 94–99).
вернуться
940
Цезарь грешил содомией с царем Вифинии Никомедом, чем и заслужил прозвище «царицы» и насмешки во время галльского триумфа.
вернуться
941
Наш грех, напротив, был гермафродит — то есть: «Это была любовь двух полов, но по-скотски безудержная. Поэтому, «себе в позор», мы и поминаем Пасифаю».
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: