Он сам не мог понять, что его угнетало. Как-то ночью стал кричать во сне. От его постели не отходила Изольда Яковлевна, дала выпить успокоительного, каких-то женьшеневых капель, а отец настойчиво предлагал рюмку коньяка, и Женя в конце концов, к ужасу матери, выпил и то и другое. А на следующее утро он сразу же заторопился в Староконюшенный. Дико хотелось одиночества, не видеть никого и не слышать.

В своей квартире, едва добравшись, включил «Реквием» Моцарта, понимая, что будет этим мучить себя, и после неподвижного сидения в кресле в течение двух часов вдруг встал и начал медленно собирать все свои картины, не глядя, что на них изображено, складывая одну на другую, обвязывал бечевкой, а когда стемнело, взял вязанку под мышку и вышел из дому.

Так, наверное, когда-то нес написанный портрет гоголевский Чартков. Но Миляевым двигала другая идея.

На набережной Москвы-реки было пустынно. Одинокие такси, мигая зелеными огоньками, проносились мимо, одно из них остановилось.

- Садись, приятель, подвезу.

Но Миляев не ответил. Пошел дальше, споткнулся о камень. Остановился. И даже обрадовался такой находке. Положил на парапет картины, поднял камень, обвязал его бечевкой, а потом столкнул все с парапета вниз. Груз пошел в воду, увлекая за собой темные холсты и фанерки. Миляев почувствовал облегчение, будто сбросил с себя неимоверную тяжесть. Поднял голову, увидел напротив, на другом берегу реки, огни Киевского вокзала и вдруг почувствовал, что хочет отсюда уехать. Завтра, завтра же!

Когда он вернулся домой, прозвучал телефонный звонок. Женя не хотел снимать трубку - кому он тут может понадобиться? И лишь когда сигнал прошел, наверное в десятый раз, поднял трубку,

- Это Миляев?

- Да. Что вам надо?

Он никогда не слышал этого мужского голоса.

- Нам надо встретиться.

- Кому это нам?

- Вам с нами.

- А кто вы?

Некоторое время на том конце провода молчали,

- Ваши друзья.

- И что моим друзьям от меня надо?

- Встречи. Завтра вечером мы можем прийти к вам домой.

- Ко мне не надо.

- Тогда встретимся на нейтральной территории, Это в ваших интересах.

- У меня интересов здесь больше нет, Я завтра уезжаю.

- Вот мы вас и проводим.

Жене надоел этот бестолковый разговор, и он бросил трубку. Здесь ему уже никто не нужен. Плевать. Завтра - домой… Домой? Из дома?

К родителям он не пошел. Не хотел их расстраивать своим внезапным отъездом. Утром, отстояв очередь у воинской кассы, взял билет на поезд. Времени до отъезда было еще достаточно, но куда его деть?

Он бродил по улицам и переулкам, узнавал и не узнавал город. Долго гулял, пересек по диаметру круг, очерченный Садовым кольцом, вышел к Таганской площади, а оттуда пошел на Староконюшенный. Из дома он все же позвонил родителям. Хорошо, что трубку взял отец, с ним все же легче разговаривать, чем с матерью.

- Я уезжаю, папа.

- Куда?

- На службу.

- Но ты же еще в отпуске!

- Мне нужно, понимаешь, нужно уехать. Я не могу больше оставаться здесь.

Отец долго молчал. Потом заговорил:

- Жаль, конечно, что у нас с тобой так и не установился контакт. Скорее, мы еще дальше отдалились друг от друга. И мама это чувствует… - Виталий Андреевич снова помолчал. - И вот что еще я хочу сказать: меня утвердили послом в Сингапур. Перед отъездом я хотел бы навестить тебя. Оставь свой подробный адрес, как добраться в эти твои…

- Петривци.

- …Да-да. Я хочу увидеть тебя на службе,

- Но ты наведешь там такого шороху! По-моему, туда не часто приезжают Чрезвычайные и Полномочные Послы.

- Не беспокойся. Так ты не против?

- Я, конечно, буду рад тебя видеть.

И вдруг Женя почувствовал щемящую нежность к отцу и матери. Ему стало жаль их. Ведь они одиноки…

Женя быстро собрал вещи - бритвенный прибор, полотенце, мыло да несколько флаконов шампуня для ребят - просили, и он не забыл. И еще лезвий для бритья. Все. Окинул напоследок взглядом комнату, ставшую какой-то пустой без картин.

На улице стемнело, и когда Миляев вышел из ярко освещенного подъезда, то невольно остановился - впереди ничего не- была видно. Потом быстро пошел через двор, его шаги гулко звучали в тишине. Вот уже и арка почти пройдена - впереди освещенный переулок, а оттуда рукой подать до многолюдного Арбата. Но вот показались в темноте какие-то люди, и никак не разойтись с ними - идут прямо на Миляева. Окружили, встали и спереди, и сзади. Он никого не мог узнать среди них, поэтому удивился, услышав свою фамилию.

- Что вам надо?

- Очередное интервью, товарищ младший сержант.

Женя понял сразу, о каком «интервью» будет идти речь, но даже не испугался.

- Ты нужен был нам мертвым. Понял?

- Нет, не понял. Зачем я вообще вам был нужен?

Напротив стоял мощный темноволосый парень, а впрочем, в темноте все они были темноволосые, темнолицые, с темными идеями и мыслями. Неужели те самые борцы за свободу, несопротивленцы из группы «Линия»?

- Это уже интересно! Пацифисты, желающие чьей-то смерти.

- Молчи, урод. Ты ничего не понимаешь. Совдепия обречена, мы ее расшатаем!

Миляев ощутил тяжелое дыхание.

- Вы сами шатаетесь. У вас не хватает трезвости.

- Мы пьем, потому что свободны, а ты… с-сержант…

Парень схватил Женю за погон и попытался было сорвать его, но не смог этого сделать - погоны были пришиты крепко, десятым номером ниток. Но не в нитках спасение. И он ударил первым.

На него налетели сзади. Покатилась фуражка, сумка упала с плеча, и Миляев отступил под ударами к стене, чтобы хоть как-то прикрыть спину. Это ему удалось. Чувствуя лопатками шершавый кирпич, а не предательскую пустоту, можно было отбиваться, И он отбивался как мог. Удары сыпались один за другим, но не все достигали цели. Пацифисты были настырны. Им он был нужен мертвым, а он все еще жил и не падал, стоял, держал удары. И даже тогда не опустил рук, когда почувствовал в левом предплечье резкую боль и что-то горячее, липкое в рукаве кителя.

- Менты!

Моментально исчезли противники, а Женя по инерции еще раз взмахнул ногой, будто тренировался с тенью. Поднес к лицу левую руку и увидел в свете фар подъезжающей машины кровь. Рукав кителя был разрезан чуть выше локтя.

Два милиционера подбежали к нему, третий кинулся в подворотню, надеясь догнать группу парней.

- Что стряслось, сержант? - милиционер, увидев кровь на рукаве Жени, взял его под руку.

- Да так, не разошлись со шпаной.

Голова закружилась, от ударов ныло тело. Он пошатнулся.

- Пойдем в машину, сержант. Тебя надо перевивать. Ножевая рана на предплечье..,

- У меня сейчас поезд…

- Какой поезд! Пойдем. А за службу не волнуйся. Составим протокол, сообщим в часть. Все будет нормально.

- Но я же должен…

- Не дури. Пойдем.

Милиционеры подвели Миляева к машине, помогли забраться внутрь. Со стороны могло показаться, что это его арестовали.

Сержант помог Жене стащить с себя китель с изуродованным рукавом, пропитанную кровью рубашку и перевязал бинтом руку.

- У меня сейчас поезд, - снова сказал Женя.

- Какой поезд, парень? Тебе повезло, что жив остался. Ведь в сердце метили!

- Да, повезло, - Миляев вспомнил разговор с незнакомцами. - Я нужен был им мертвым.

Милиционер понял это по-своему,

- А что у тебя взять? Вот гады!

Уже после того как рану обработали в травмпункте, наложили швы, наклеили на лоб пластырь и помогли вычистить мундир, старший лейтенант, составляющий протокол, переспросил:

- Миляев? Евгений Витальевич? Не о тебе ли не так давно писала «Красная звезда»?

А Женя не знал, что ответить.

- Возможно. Обо мне часто пишут. Я ведь хорошо служу…

Старший лейтенант не слушал. Набрал номер телефона:

- Это военная комендатура? Дежурный по отделению милиции старший лейтенант Демин. Здравия желаю, товарищ подполковник, Совершено нападение на военнослужащего Миляева Евгения Витальевича. Может, читали о нем, дня три назад «Красная звезда» писала? Нападавших задержать не удалось, но мы знаем, кого искать. С Миляевым наверняка пытались свести счеты.