Я с радостью согласилась, и мы тут же улизнули из казармы. Веррен уверенно провел меня тесными проулками. Темная, покосившаяся кузница ютилась за городским валом, на границе широких лугов. Веррен по-свойски толкнул калитку, он бывал тут уже не впервые.

   Мастер выглядел изможденным и худым. Он критически окинул меня взглядом, и поманил в сарай. Прошла за ним не без волнения. Там, под потолком, на поперечной балке в специальных пазах, висели всяческие мечи, около двух десятков. Оружейник по одному снимал их и передавал мне, а я прикидывала вес в руке, и делала несколько выпадов.

   Строго говоря, ни одни из предложенных клинков не отличался изяществом и надежностью, серая мутная сталь не внушала доверия, да и рукоятки не "вплавлялись" в ладонь. Но многие из них подходили мне по весу, а один понравился больше других тем, что имел поперечину. Недостаточно длинную, чтобы называться гардой, но вполне способную защитить пальцы, если вдруг однажды вражеский клинок соскользнет по моему до рукояти. Его я и выбрала.

   Денег у меня оставалось немного, и я побаивалась, что их не хватит, но, на удивление, оружейник попросил вовсе мало, при условии, что я оставлю ему свой нынешний меч. Я согласилась с радостью. За дополнительную плату он подобрал простые деревянные ножны, и, возвращаясь с Верреном в казарму, чувствовала себя почти счастливой.

   За время нашего недолгого отсутствия ничего значимого не случилось, но вернулись мы как нельзя вовремя: тем же вечером нас, всю Синюю сотню, спешно подняли, и приказали выступать, не дожидаясь рассвета. События разворачивались настолько стремительно, что я даже не успела запомнить других разведчиков из своего десятка. Хороший момент заключался в том, что не одна я выглядела растерянной в царящей суматохе.

   Приглядываясь и прислушиваясь, я старалась запомнить как можно больше. Втянутая в распрю, не зная начала, не понимая причин, остро чувствовала собственную бестолковость. Ведь рассказывал же кто-то из Охотников недавно, с чего началась свара между Южным и Северным Всхолмиями! Не слушала. Теперь приходилось проявлять максимальную осторожность и предельное внимание.

   Немного облегчало мое положение присутствие среди армии Южан довольно внушительного числа не коренных жителей Всхолмий, и даже не рожденных на острове. Другое дело, что с ними мне приходилось осторожничать вдвойне, по вполне понятным причинам.

   *

   На открытой равнине два десятка всадников видны издали. Понимая это, десятники, после короткого совещания, отмахивают направление в объезд: по низине, вдоль реки, по кромке болота. Покосившись на высокое солнце, понимаю: к вечеру вернуться мы не успеем. А ночью... ночью из лесов только и жди неприятностей. Здесь, за пределами занятых армией территорий, мы не защищены ни от чего.

   Обойдя поля, разделяемся, как всегда: десяток Герха обходит лесок по левой стороне, десяток Веррена по правой. Встречаемся у мелкой речки с не запоминающимся названием через сутки. Скоро здесь, по этим дорогам, идти нашим обозам. На их пути не должно быть укреплений, которые хоссы могли бы использовать для засад. То есть не должно быть ничего, поскольку "укреплением" в военное время может стать как постоялый двор при дороге, так и охотничья избушка, не говоря уж о деревнях.

   После нашего рейда ничего живого и не остается.

   Пока в утомительных переходах шли по чужим землям, по которым уже прошла армия, было довольно скучно. Потом стали все чаще натыкаться на партизанские отряды, набегавшие, как правило, ночью, и действующие довольно умело. Синей сотне сразу прибавилось забот, а мне убавилось сна. Однажды, вернувшись из разъезда, наткнулась на Баграта, тот хлопнул меня по плечу по-приятельски, словно давнюю знакомую, похвалил сдержанно:

   - Говорят, не последняя?..

   - И не первая, Баграт. - возразила в тон.

   - С коня не падаешь... - одобрительно протянул. Да уж, Росни, долг за мной пред тобою неоплатный.

   Веррен зло поглядел вслед Баграту, и я поняла, что "синему" десятнику "черный" не по нраву. Наверное, для неприязни имелись основания, даже за короткое время Веррен успел произвести на меня впечатление прямодушного и решительного человека, хотя довольно злого временами. Раздражительность Веррена усиливалась с похмелья, а таковым он, надо признать, бывал часто.

   Впрочем, десятник старался поступать справедливо, и не допекал излишними придирками. Я не раз мысленно благодарила судьбу, пославшую мне такого командира! Ведь могло всё быть намного хуже.

   Десяток состоял из восьми мужчин и двух женщин. Среди мужчин только одному перевалило за тридцать лет, остальные выглядели моложе. Среди разведчиков редко попадались сильно возрастные бойцы, тут действовало правило: чем младше, тем лучше. Вторая женщина в десятке, Марни - или первая, если считать от начала - тоже была довольно юной, заметно моложе меня. Сама она точное количество своих лет не помнила, но предполагала, что не больше двадцати. Я даже предположительно не могла сказать, сколько лет мне самой, и подробный критический осмотр себя в зеркалах Мерцающих Дворцов не помог определить собственный возраст точно. Но нечто, мне самой непонятное, убеждало: я уже перешагнула возраст юности, хоть и до старости еще далековато. Пусть кожа лица не потеряла гладкости, у зеленых глаз не вились морщины, и в черных густых волосах пряталось всего несколько тонких прядок седины, но некое выражение, удивительное мне самой - ведь я совершенно не помнила, с чем оно связано! - выдавало три полных десятка лет безошибочно.

   В Марни сразу угадывался опытный воин, все ее поведение и облик говорили, что не первый год она ходит дорогами войны. Мне вначале рядом было очень неловко, я словно ребенок, вела себя довольно наивно. Но Марни совсем не обладала чувством юмора, и это мне даже помогло, так как избавило от неизбежных в другой ситуации насмешек.

   Марни оказалась довольно необщительной, и я вновь поблагодарила судьбу - не знаю, как бы пришлось выкручиваться, если бы в напарницы попалась любопытная болтушка.

   Ко мне она сразу отнеслась хорошо, а причиной послужил неприятный случай. Он отозвался во мне сильным раздражением, и дал столько пищи для размышлений, что я невольно запомнила первый день в походе.

   Казармы Синяя сотня покинула вечером, мы скакали всю ночь и половину следующего дня. Когда в полдень сотник Талли наконец разрешила первым двум десяткам встать лагерем и отдохнуть - моей радости не было предела, наш десяток попал в число первых двух. Мы остановились тут же, только свернули с тракта вниз к мутному озерку. Напоили и насухо вытерли коней, быстро развели костер, и потянулись к нему с котелками. Многие, как и я, предпочитали разводить вино теплой водой, а не пить его прямо из фляжки неразведенным. Я, хоть и сильно уставшая, не полезла в первых рядах к огню, мне вовсе не хотелось нарываться на конфликт и привлекать к себе внимание. Поэтому потихоньку ушла вдоль по берегу подальше в кусты, и там спокойно умылась, а когда вернулась в лагерь, также спокойно согрела воду. Большая часть разведчиков уже спала, я не стала тратить время попусту. Быстро перекусила черствым хлебом, и, плеснув в котелок из фляжки чуть-чуть вина, присела рядом с Марни, у самого края поляны. Разведчица заснула, я наделась вскоре последовать ее примеру.

   - Не спится? - окликнул меня разведчик из второго десятка. Я пожала плечами, всем видом демонстрируя нежелание вступать в разговоры. Но он не отставал, прокрался вдоль линии уснувших, и нахально подсел ко мне.

   - Да ладно тебе!.. - оскалился заигрывающе, поглядывая хитро и неприятно. - Уж будто бы никто не знает про хахаля твоего, этого, черного! Чего ж он тебя получше-то не пристроил, а? Здесь ведь доля трудная!

   - Нет у меня хахаля. - сквозь зубы проронила, всеми силами сдерживаясь, чтобы не треснуть по наглой физиономии прямо котелком. - И вообще, иди отсюда, нам отдыхать приказано.