Теперь я в удивлении смотрела на него, пытаясь понять глубинный смысл сказанного. Десятник сплюнул на землю, и вскочил. Он вновь злился, и мне подумалось, что больше я от него ничего хорошего не услышу, но он вдруг по-доброму пояснил:

   - Местные еще вчера ввечеру семьи из деревни повывезли! Не все, конечно, но многие. Хотели, видать, незаметно удрать, да я увидел, когда дуру эту вон... обхаживал... Засаду они нам готовят, не иначе! И мы в нее почти попались. Потому и лес твой молчит.

   Он убежал, оставив меня сидеть с открытым ртом. Единственный ответ, вертевшийся на языке, был крайне глупым: "не мой это лес!".

   Десяток поднялся тихо и споро. И пяти минут не прошло, как разведчики тенями засновали по двору, собираясь покинуть коварную деревню. Они второпях седлали коней, и оборачивали им копыта ветошью. Я тоже бросилась к своей лошади. Итак, вполне возможно, что наша жизнь сейчас зависела от нашей же расторопности.

   - Пойдешь первой. - приказал мне Веррен, когда мы тихо выломали колья по дальнему краю высоко забора, и осторожно, по одной выводили лошадей, стараясь произвести как можно меньше шума. - Ты ночью как кошка, так что будешь смотреть. Мы - за тобой, коли тихо пройдешь. Ну, а коли наткнешься...

   - Я дам знать. - заверила шепотом, прислушиваясь к уже не внушающей доверия тишине. - Постараюсь не умирать молча.

   Он хохотнул в рукав, и махнул рукой, поторапливая. Я вступила под тень редкой опушки, пошла самым краем леса, стараясь держаться ближе к деревьям. Нынешняя ночь, некстати лунная и безоблачная, давала еще достаточно света, чтобы обнаружить крадущуюся по открытой местности тень, если на опушке уже засада.

   Хорошо, что лес здесь был довольно редким, плотные заросли встречались лишь изредка. Иначе нам никогда не удалось бы так тихо скрыться из окруженной деревни, будь мы вынуждены продираться сквозь бурелом.

   Я чутко слушала ментал, отыскивая возможных врагов в коварной ночи. Ничего. Молчаливый лес был пугающе тихим. Что ж, я буду рада ошибиться в своих страхах, это лучше, чем недооценить опасность. Торопясь и осторожничая, одновременно, я пробиралась по опушке, уходя все дальше от деревни, оставляя позади сначала пустое, незасеянное поле, потом заливной луг, потом...

   Потом я оказалась на самом краю болота, и остановилась, поджидая десяток. Деревня осталась позади, в часовом пешем переходе. Если там нас и поджидали неприятности, теперь мы находились от них на изрядном отдалении.

   Ждать долго не пришлось. Четверти часа не прошло, как весь десяток собрался рядом со мной, вокруг хмурого Веррерна.

   Утреннее небо голубело, горизонт вовсю полыхал золотом. Веррен вприщур смотрел на дальний край, и оставленную деревню.

   - Ладно, потом поквитаемся. - решил он, и полез сматывать тряпки с копыт лошади. Десяток, поняв командира, тут же стал готовить своих лошадей в путь.

   Я понимала его досаду, и отчасти, разделяла ее. Уходить вот так, трусливо сбегая от горстки крестьян лихому десятку... н-да, есть в этом нечто унизительное. Но наше прямое задание все еще оставалось невыполненным, и приходилось спешить, откладывая планы мести в долгий ящик.

   - Слышь! - окликнул меня командир, я подъехала, ожидая очередного поручения или злой брани - у него и то, и другое бывало запросто, но он лишь хитро усмехнулся: - А ожил твой лес, ага!

   Да, здешние окрестности не молчали, они шумели и гомонили, приветствуя очередной день. Интересно, узнаю я когда-нибудь, почему замолчал лес вокруг деревни, или так и останусь в неведении?

   Подгоняя лошадей, мы углубились в редкий лесок, вслушиваясь и всматриваясь по сторонам. Где-то тут, если верить данным прошлой разведки, должен идти глубокий овраг и начаться болотистая местность. На первый взгляд - гиблое место, непроходимое. Но двигаясь по правому краю оврага, можно было попасть по другую сторону болот, на широкие равнины Заозерья. Там, где-то в одном из глухих уголков, северяне основали мощное поселение. Захваченные пленные хоссы говорили, что оттуда постоянно приходят караваны с оружием, и Синей сотне было приказано разведать, где именно его куют. Мы искали уже вторую неделю, но ни намека на описанную пленными местность не находилось, да и рассказы наших же разведчиков, как-то якобы обнаруживших тот самый овраг, пока ничем не подтвердились. Мы продолжали искать, тщательно обшаривая каждую попавшуюся долинку. Время, выделенное нам для поисков, подходило к концу, вот-вот Веррен мог приказать возвращаться. А возвращаться ни с чем к Талли... довольно опасно, что и говорить.

   Но мы их все-таки нашли.

   Добротные срубы хитроумно прятались в надежном кольце, укрытые с двух сторон болотами, с третьей - безымянной речушкой. Двое суток мы наблюдали за деревней, бесшумно затаившись в густом перелеске у края болот. Вызнавали общее расположение дворов, высчитывали количество возможных защитников, высматривали кузницы, склады с готовым оружием и дыры в оградах.

   Думаю, партизан подвело собственное легкомыслие. Они настолько уверенно чувствовали себя здесь, среди болот, что совершенно не таились, их караул носил скорее символическое значение. Охранники откровенно спали на дежурстве, а ночная стража и вовсе временами состояла из одного дозорного.

   Мы прокрались к деревне под утро, тихо сняли охрану у ворот, подпалили заранее высмотренные склады и кузницу. Вдвоем с еще одним разведчиком, вооружившись луками, взобрались на крышу избы местного старосты, и спокойно уложили по десятку хоссов каждый, пока Веррен с остальными дрался внизу.

   Убедившись, что деревня надежно пылает, мы выскользнули в ранее разведанные лазы, прыгнули в седла, и, той самой тропкой, что привела нас, помчались прочь. В этот раз перед нами не стояло задачи перебить северян, нас послали лишь найти, где ковалось оружие. Мы не только нашли, но и изрядно "пошумели".

   Правда, вернулось нас семеро из одиннадцати, ну так что. Война.

   Обожаемый сотник изругала вернувшегося Веррена последними словами, из всего потока повторить можно лишь одну фразу: "...шлялись две недели, курицыны дети?.."

   *

   Впереди драка. Я чувствую.

   Ломая строй подлетаю к Веррену, предупреждаю десятника. Он уже давно не задает глупых вопросов, привык к моим странностям. Пришпоривая лошадей, мы выхватываем мечи, и, сразу, за поворотом, влетаем в рубку.

   Некогда ни оглядываться особо, ни раздумывать, ни выяснять причины. Сцепляясь с первым подвернувшимся под руку северянином, ныряю под огромный изогнутый меч, резко взмахиваю своим, и быстро, не останавливаясь в движении, "проваливаюсь" дальше вниз, скрываюсь за конской шеей как за щитом. Он слишком долго раздумывал, удивляясь моему трюку, я оказываюсь проворнее на полвздоха, потому умудряюсь выжить. Он - нет. Огромное копье, направленное опытной рукой, могло оказаться смертельно опасным для нормального воина, но не для низкорослой женщины, оно пролетает точно над моей головой, даже волос не задевает. Распрямляясь в седле, закручиваюсь слева направо, не глядя "роняю" себя через плечо и назад, в режущей кривой. Хосс хрипит, хватаясь за горло, из-под пальцев упругой струей ударяет кровь. Его конь взбрыкивает, и уносит его проч. Лошадь подо мной всхрапывает, и пятится: прямо ей под ноги валится из седла женщина в зеленых наручах, разрубленная от шеи до пояса. Я согласна с лошадью, потом, когда у меня будет немного свободного времени, я тоже попробую изобразить нервный припадок. Но сейчас не тот момент, милая, так что не подводи!

   Все заканчивается вдруг, как всегда. То есть еще около десятка хоссов, спешившиеся, пытаются размахивать мечами, но среди разведчиков - трое лучников. Мне даже не пришлось покидать седла, дважды свистнули стрелы моих товарищей, и один раз пропела моя тетива. Выжившие хоссы, осознав тщетность сопротивления, побросали от себя оружие, и встали на колени, подняв руки над головой. Подождав, пока разведчики окружили пленных, я убираю лук, застегиваю колчан, и тщательно обтираю куском ветоши сильно замазанный кровью меч. Инцидент, как выражаются господа эльфы, исчерпан.