- Та-ак, - повторил он, немного сбитый с толку. - Судя по напору, ты даже можешь предложить конкретного человека...

   - Что ж, Судья в тебе еще не умер...

   - Пожалуйста, не затягивай разговор.

   - К чему что-то говорить? Пораскинь еще чуток мозгами...

   - Марта.

   - Умница. Разве плоха кандидатура? А для Гарета она уже стала матерью.

   - Его мать - Кора! То, что она умерла, не значит, что Гарет должен о ней забыть!

   - Никто о таком не говорит. Просто сейчас, когда он так мал, ничего не понимает, он видит, кто его любит, кто о нем заботится. Это Марта. Разве не справедливо, что Гарет зовет ее мамой? Разве не справедливо, чтоб все так и продолжалось? А то, что его настоящая мать умерла, когда он родился, он узнает позже, когда войдет в разум...

   Фредерик с шумом выдохнул воздух, лихорадочно взъерошил волосы:

   - Это невозможно. Даже если бы я и был согласен.

   Дама Ванда удивленно посмотрела на него.

   - По кодексу Судьи: не должно быть никаких близких отношений со Смотрителями.

   - Марта уже не Смотритель...

   - Она была им, и все это знают. А кто такой Смотритель? Он умер для всего мира. У него нет прошлого, его настоящее и будущее принадлежит Судье, которому он служит... То, что я посвятил ее в дамы - исключение из правил... И еще - у нее был жених, была помолвка. И что потом? Элиас отказался от нее. Ты понимаешь, что это такое - невеста, от которой отказались? И все равно, какой была причина. Пусть даже это - просто дурь юного гвардейца... И ты теперь предлагаешь мне, Королю, ее в жены?

   - Как ты можешь...

   Фредерик замахал рукой:

   - Я испытываю к Марте лишь самые теплые чувства. Я ничуть не умаляю ее достоинств. Я считаю, что она - одна из лучших дам Королевства, которых я знаю. И она достойна самого лучшего, что есть на свете: любви, уважения, почитания. Но со мной - это невозможно. Я не просто человек, не просто мужчина, я - Король, я глава Королевского дома. И ты думаешь, Дом примет безродную девушку, чужестранку, проданную в рабство?

   - То, что ты говоришь - ужасно...

   - По крайней мере, я не лгу. И не буду лгать тебе, и в ней не буду поддерживать ложных надежд. А они есть - я чувствую, я вижу. - Фредерик покачал головой. - Они всегда были... Бедная девочка...

   - Судьба слишком жестока к ней, - уже сквозь слезы проговорила дама Ванда.

   - Мы сами себе все устраиваем. - Голос Короля зазвучал жестче. - Была бы она порассудительней - не было бы этой 'жестокой судьбы'. Перестать думать обо мне как о любовнике или супруге, ей надо было сразу же. Тем более, я никогда не давал ей повода так думать... И с Элиасом у нее ничего не вышло... Глупая, бедная девочка...

   - Ее оправдывает то, что она тебя любит... Это же всем видно - не только тебе.

   - Для нее - это главная проблема. Было бы лучше, если бы Марта побыстрее с ней справилась...

   Ванда качала головой, почти со страхом глядя на так внезапно ожесточившееся лицо Фредерика:

   - Не знала я, что ты стал таким...

   - Каким?

   - Жестоким.

   Фредерик на это лишь хмыкнул:

   - Я пятнадцать лет в Судьях. И я реально смотрю на то, что есть, и на то, что может быть. А реальность почти всегда жестока. Разве не жестоко судьба с самого начала обошлась с Мартой? И неужели я более жесток, чем те, кто продал ее в рабство в публичный дом? Я, наоборот, пытаюсь вернуть ее к реальности. Я сделал все, что мог. Я нашел ей жениха, я благословил ее помолвку. Элиас был блестящей партией. То, что произошло, в голове не укладывается...

   Ванда, все качая головой, встала:

   - Не переговорить мне тебя, Фред.

   - Разве дело в том, кто кого переговорит?

   Она глянула на молодого человека с укоризной:

   - Скажи мне лишь одно, Фред.

   - Что?

   - Ты любишь ее? Хоть немного?

   - Люблю, - тряхнул головой Фредерик. - Как верного друга и хорошего человека...

  24

   Марта уложила Гарета в колыбель, накрыла легким покрывалом, так как ночи теперь были теплыми, поцеловала в лоб и замурлыкала для него колыбельную. Никто никогда не учил ее этому, но она подбирала самые простые и ласковые слова, какие знала, и пела. И малыш засыпал, улыбаясь и слегка чмокая губами.

   Задернув шторы на высоком узком окне, она зажгла ночник на столике, позвала из соседней комнаты младшую няню, которой полагалось дежурить ночью у колыбели королевича. Пухлая румяная деревенская женщина-кормилица в просторном домотканом платье, бесшумно вошла, присела в глубокое кресло у ночника и принялась за вязанье.

   - Я прогуляюсь, а потом сменю тебя, - кивнула ей Марта.

   Она вышла в гулкий коридор, прикрыла за собой дверь и вздохнула. Как трепетало все внутри. Потому что где-то, совсем рядом, был он. И ей хотелось видеть его именно сейчас, чтоб убедиться: не сон то, что он вернулся. Шурша платьем, она легко и быстро заскользила по коридору на галерею, оттуда, по лестнице - в нижние, уже сонные, залы и - в сад...

   Марта нашла Фредерика за крепостной стеной, под ивами на берегу озера. Как более года назад - после похорон супруги - он стоял и рассеянно бросал в воду камушки. Она просто подошла сзади, почти не дыша, и обняла его за плечи. Потому что не было больше сил сдерживаться. Столько лет сдерживаться...

   - Я боялась, боялась, - шептала она, прижимаясь к нему всем телом.

   - Боялась? - спросил Фредерик, тоже боясь - боясь обернуться.

   - Боялась, что больше вас не увижу. - И Марта поцеловала его в затылок.

   Он промолчал, невольно позволив ей это. Давно женские руки его не обнимали, а губы не касались его тела. Что бы там ему ни думалось, что бы ни говорилось совсем недавно, а это было приятно, очень приятно. И улеглась изматывающая буря, что поднялась в нем после беседы с Вандой.

   - Я люблю вас, - вновь тихий нежный голос девушки. - Только ничего не говорите, потому что, что бы вы ни сказали, ничего не изменится.

   Фредерик и не говорил. У него кружилась голова, а по телу пробегала так давно не тревожившая его теплая дрожь.

   - Никто никогда не займет вашего места в моей душе, - шептала Марта. - Даже я сама ничего не могу сделать.

   Он повернулся к ней, посмотрел прямо в глаза. Они мерцали так близко темным омутом.

   - Зачем? Зачем ты мне все это говоришь? - почти простонал Фредерик, чувствуя, что погибает, а сил бороться, спасаться - нет.

   - Сколько же мне молчать? - сказала Марта, положив руки ему на плечи. - Каждую ночь я вас во сне вижу, и каждый день хочу быть рядом с вами. И еще хочу вот этого. - И она страстно поцеловала его.

   - Марта! - воскликнул Фредерик, почти вырвавшись из ее рук. - Я умоляю!

   - Нет, и не пытайтесь. - Она бросилась следом, крепко обхватила его, прижалась лицом к груди, и голос ее задрожал от близких слез. - Хоть раз в жизни... один раз... сдайтесь. Это я вас умоляю. Иначе я умру, я не выдержу больше.

   Марта дрожала, как лист на ветру. Фредерик чувствовал, как горит ее тело и колотится сердце, и в самом деле ему вдруг подумалось, что если сейчас он оттолкнет девушку еще раз, она погибнет, умрет прямо здесь.

   - Спаси, спаси меня, - вдруг прошептала Марта, и сердце Фредерика заныло старой болью.

   - Что же ты делаешь со мной? - не нашел больше ничего, кроме этих слов укора.

   - Я люблю тебя! Я хочу любить тебя! Я умру без тебя! - последовал ливень страстных ответов, сопровожденный такими же поцелуями, и от этого всего голова пошла бы кругом даже у статуи.

   И Фредерик почти сдался. Он поднял руки, чтоб обнять девушку, он ответил на ее поцелуи, он весь запылал, ощутив так близко ее тоже горячее упругое тело. Оно звало его. В голове пронеслись молнии мыслей, одна жарче другой. И этот жар вдруг оборотился в огненные волосы Коры, а его угли - в ее зеленые глаза.

   В один миг он взял себя в руки, аккуратно, но твердо и с силой отстранил от себя Марту, сказал шепотом: