— Почему Георгий заставил вас свалить вину на брата? — напёр он на дрожащую Новикову, а та чуть язык не проглотила от страха.

Сказать про Теплицкого Светлана не могла: боялась, что если о его делишках узнает милиция — длинные руки олигарха дотянутся до всех её родных и до её самой даже в Зимбабве или в Занзибаре.

— Он запугал нас… — едва слышно пролепетала Светлана, глядя на затоптанный пол. — Всё время стрелял и угрожал убить всех… Он сказал, что если мы скажем про него милиции — он убьёт наших родных…

— Александр вам не рассказывал про него? — уточнил Федор Федорович, пытаясь вытянуть из этой плаксы хоть что-то кроме причитаний. Хорошо, она узнала «киллера» — это поможет уличить Вилкина во лжи, но выяснить личность самого бандита, к сожалению, нет…

— Он встретил его в лесу, — пробормотала Светлана. — Привёл ко мне домой… Он какой-то псих — постоянно говорил, что он немец, но я так и не поняла — у него нет акцента… А когда он нашёл у меня в шкатулке евро — выкинул их в мусорку… И тогда я поняла: он — маньяк! Пожалуйста, помогите нам — я боюсь, что он вернётся! Маньяки — они никогда не бросают свои жертвы, вы понимаете???

Новикова больше не говорила — она сорвалась на истеричные вопли и торчала на проклятом стуле, обливаясь слезами. Голова Федора Федоровича, которая не знала сна уже полторы ночи, пухла и мучительно болела, откликаясь болью на каждый вопль…

— Гражданка Новикова, вы можете быть свободны, — вздохнул следователь Фёдор Федорович, устав выслушивать слёзные вопли. Он записал всё, что могло бы ему пригодиться, и желал хотя бы, пару минут посидеть в тишине. — Если вы нам понадобитесь — мы вызовем вас повесткой… Чёрт, как они мне надоели… — проворчал он, машинально наблюдая за тем, как Светлана отклеилась от стула и тяжёло выползла за дверь кабинета.

Федор Федорович хотел поскорее заняться Александром, но не мог без Крольчихина и оформленного задержания. Казалось, они уже пару часов занимались Светланой и Вилкиным, Крольчихин давно должен был прийти, но его почему-то не было… И где он там запропастился?

За дверью стихли семенящие шаги Светланы, и вдруг на смену им разразился ужасный топот и гвалт: в кабинет, топая, ворвался Крольчихин, а за ним шагали двое незнакомцев. Сенцов удивился: кто бы это мог быть? А Федор Федорович поднялся из кресла, безмолвно вопрошая Крольчихина о личности этих двоих.

— Полюбуйтесь! — выплюнул Крольчихин, собирая со своего стола бумаги. — Это — наша военная прокуратура, и из-за этих товарищей мы с вами вынуждены были тянуть волынку!

— Старший следователь Мешков! — представился Мешков, пропустив гневный выпад Крольчихина «в космос».

— Следователь Василенко, — произнёс второй незнакомец — помоложе и менее наглый. — Мы уполномочены допросить Александра Новикова.

— Новиков в третьей допросной, — безэмоционально сообщил Федор Федорович, собирая со стола все документы и готовясь пойти именно туда, в третью допросную, куда и водворили этого «беспредельщика» Александра.

Санек вжался лопатками в стул и, дрожа, ожидал… чего? Допроса с паяльником? Тумаков? Или сразу расстрела? Он сам пока не знал, но чувствовал, что на его бедную голову надвигается что-то ужасное, и милицейский арест — всего лишь начало конца… С него не сняли наручники, когда затолкнули в эту мрачную сыроватую комнату и пригнули к скрипучему стулу. Значит — его считают опасным… Они знают про убитого Эриком водителя «Нивы», и про взорванных гаишников, и про расстрелянных бомжей… Они никогда не поверят в Эрика — они навесят все эти ужасы на него, на Санька, и отправят его на несправедливую казнь…

Серые стены без обоев давили на кипящие мозги неподъёмной громадой, тяжёлый стол, который торчал перед носом, буквально наезжал и раздавливал под собой, стул, скрипя, уничтожал насмешками, а звенящая тишина сводила с ума… Санёк чувствовал всё это, и к горлу подкатывал мучительный ком.

Внезапно заскрипела дверь, и Санёк, вздрогнув, невольно уставился на тех, кто не спеша и молча переступали порог и вдвигались к нему, обступали, разглядывали… Один установился за спинкой скрипучего стула и положил руки на резиновую дубинку. Они думают, что Санек поднимет бунт и будет невменяемо драться? Нет — Санек затравлен так, что едва сможет шевелить языком у них на допросе…

Второй примостился за невысоким столиком в углу комнаты и шелестит бумагами… Третий сам себе принёс стул, установил его сбоку от стола и заёрзал на нём, устариваясь, четвёртый вдвинулся за стол, остальные же остались стоять, таращась на Санька, как на льва в клетке зоопарка. Всего их было семеро, и Санёк в их окружении чувствовал себя препарированной лягушкой.

— Так-так… — пробормотал за столом Крольчихин и повернул голову назад.

— Ветерков, готов писать протокол? — осведомился он у стажёра, примостившегося за столиком в углу.

— Так точно! — весело ответил стажёр, положив перед собою бланк и вооружившись ручкой.

Следователи из военной прокуратуры Мешков и Василенко переминались около стола, а рядом с ними переминался Сенцов. Мешков и Василенко о чём-то гневно перешёптывались, а Сенцов молчал и тщетно пытался освободить мозги от испарившихся смартфонов проклятого Чижикова. Хоть Сенцов и схватил «мусорного киллера», премии его всё равно лишат — из-за смартфонов, чтоб они провалились!

— Ну, что, гражданин Новиков, начнём, — сказал Федор Федорович, досадуя на то, что выбрал для себя далеко не самый удобный стул.

— А… — тихо пискнул Санёк, дрожа в мертевенном свете энергосберегающей лампочки.

— Будем считать, что арестованный Новиков дал согласие на допрос! — прогрохатал из-за стола Крольчихин и взял с исцарапанной столешницы запечатанный пакет. В пакете находился пистолет — не Санька, а тот пистолет, который выкинул Эрик.

— Вы узнаёте это? — надвинулся грозный Крольчихин на Санька, и тот попытался отпрянуть назад, однако не позволил стул.

— Пистолет системы Люггера, — заметил следователь Мешков.

— Люггера, Люггера, — согласился Крольчихин. — Узаёте, гражданин Новиков??

— Уз… узнаю… — пролепетал Санёк, стараясь сесть так, чтобы энергосберегающая лампочка не слепила глаза. — Он не мой…

— А чей же? — сурово выплюнул Крольчихин, помахав пакетом перед сопливым носом Санька.

— Е… его… — пискнул Санёк, обливаясь холодным потом: нет, они ни за что не поверят, сошлют его в психушку или просто казнят…

— Чей?! — настаивал Крольчихин, и его голос страшно гремел под унылым потолком допросной, пугая даже Сенцова.

— Э… Эрика… — заикаясь, протянул Санёк и тут же закашлялся, подавившись собственной соплёй.

— Эрика? — уточнил Крольчихин, а Федор Федорович взял со стола таинственный фоторобот и показал Саньку.

— Он — Эрик? — осведомился Федор Федорович, следя за реакцией Новикова, чтобы вовремя уличить преступника во лжи.

Санек сразу узнал лицо на фотороботе, и ему стало легче. Раз нарисовали фоторобот — значит, они знают, что Эрик существует и не спихнут всех собак на Санька, сказав, что он придумал Эрика «для отмазки».

— Он, — кивнул Санёк, обзаведясь слабой надеждой на спасение.

— Подтверждаете? — уточнил Федор Федорович.

— Да, — тут же согласился Санёк, потому что да, лицо на их фотороботе — и есть лицо Эрика.

Отлично, теперь карандашный фоторобот немного растерял таинственность и даже обрёл имя. «Эрик» — дурацкое иностранное имя, которое с успехом могло бы явиться и кличкой — Федор Федорович подписал под загадочным лицом.

— Так, отлично, — «похвалил» Новикова следователь Крольчихин. — А теперь я хочу узнать: откуда он взялся, этот ваш Эрик?

— Из… из леса… — глуповато прогудел Санёк, потому как совершенно не знал, откуда же всё-таки, взялся Эрик. Он мог взяться из любой психушки, тюрьмы, дыры… Или он маньяк…

— Я… точно не знаю… мы нашли его и всё… — заключил Санёк после короткой, но тяжкой паузы.