— Казачук, впускайте первого свидетеля! — властно приказал Крольчихин, устроившись за столом.

Безмолвный идол Казачук распахнул коричневую дверь, и первым из-за неё вдвинулся Игорь Ёж, который вёл под ручки некую несчастную девицу. Последняя всхлипывала так, словно бы с ней стряслось глубокое личное горе, и Саньку стало страшно. Он даже не заметил, когда и где пересёкся с этой нервной, побледневшей особой, но ничего хорошего от неё не ждал — перепуганная, затравленная, она увидит страшного маньяка хоть в ком… хоть в безобидном безрогом ягнёнке.

— Извините… — Игорь Ёж извинился за то, что приехал аж через два часа после того, как позвонил. — Я едва уговорил гражданку Белкину явиться на опознание.

— Так, Белкина! — Крольчихин сейчас же пригвоздил несчастную всхлипывающую гражданку к месту и заставил вскинуть растрёпанную белесую голову и заморгать мокрыми глазами.

— Вы полегче с ней… — попросил Ёж, который видел, как стекает ручейками косметика с намоченного горькими слезами лица свидетельницы.

— Гражданка Белкина, кого из этих граждан вы видели на месте преступления? — Крольчихин не мог полегче — сатанел из-за мешковского хмыканья — а по сему, грохотал, пугая Белкину.

— А… — промямлила Белкина, уставившись на тех субъектов, которые стояли около Санька и делали вид, что им всё равно.

Санек физически ощущал на себя её взгляд. Хоть она и выглядела плохо, дрожала, размазывая свою косметику руками по всему лицу, однако взгляд её был ужасен, прожигал, как кислота…

— Его! — костлявый палец Белкиной упёрся прямо в лоб Санька, заставив его вздрогнуть… сейчас, из этого наманикюренного пальца вылетит пуля и пробьёт ему череп, вывалив мозги…

Два следователя усиленно работали ручками, записывая вину Эрика на совесть Санька, а Крольчихин, хмыкнув и пожав плечами, уточнил:

— При каких обстоятельствах вы видели этого гражданина?

— Он толкнул меня в троллейбусе… — заплакала Белкина. — Отшвырнул, и я ударилась о поручень головой…

Стоп. Санек вспомнил её — она стояла в троллейбусе на пути Эрика… Санек только слегка подпихнул её, проходя, а вот, Эрик — тот схватил её за плечи, когда троллейбус резко затормозил, и отшвырнул, чтобы Белкина на него не упала…

— А что он ещё сделал? — Крольчихин пытался добиться от Белкиной ответов поинтереснее, например о том, как Санек стрелял в милицию из автомата… Но Белкина покачала головой, не прекращая лить слёзы.

— Уводите её! — фыркнул Крольчихин, шаркая ногами под столом. — Давайте, более толкового ведите!

— Пойдёмте, гражданка Белкина, — негромко сказал Игорь Ёж, стараясь быть тактичным с рыдающей дамой. — Вы можете быть свободны…

Выведя Белкину, Ёж впустил гражаднина, в руке которого болталась авоська, наполненная картофельными клубнями… Санек и этого типа узнал — он толкнул его и сбил с ног, заставив растерять картошку… Гражданин об этом красноречиво расскзал Крольчихину, тыкая и тыкая пальцем Саньку в лицо, почти хватая за нос…

Их было много, этих свидетелей, Санек даже стоять устал, и в глазах зарябило от многообразия лиц. Каждый из них показал на Санька — он их толкнул, пихнул, пробежал мимо них… Крольчихин устал выколачивать из этих типов «интересные» показания — они не давали ему «интересные» показания!

— Распишитесь… — Крольчихин устал даже сатанеть, а только вздохнул, протягивая протокол последнему свидетелю — плюгавому эмо-бою, который убежал от Александра и Эрика, теряя прибомбасы. Эмо-бой что-то накарякал под чётким текстом — кажется, крестик — и уполз, гремя прибомбасами, которых на нём оствалось ещё много.

— Видите? — тут же возник Мешков, когда за последним свидетелем захлопнулась дверь. — Они все на него показали, значит, он виновен!!

— Я ничего толкового не увидел! — грозно отрезал Крольчихин, осатанев с новой силой. — Кстати, понятые, подпишите протоколы — и тоже можете быть совбодны!

Следователь решил избавиться от тех граждан, которые высились со всех сторон от несчастного Санька, чтобы они не высились без толку и не мешали ему. Граждане положили на стол свои номера и гуськом потянулись к столу, где Федор Федорович предлагал им подписать оба экземпляра протоколов, которых у него набралась толстая стопка. Когда они прекратили давить его своим тяжёлым присутствием — Саньку стало лучше, и он впервые за эти часы пошевелился — повернул деревянную, скрипучую шею и взглянул на прикрытое гардинкою окно. За окном висела ночь — чёрное небо, оранжевый свет фонарей… Нормальные люди, наверное, давно отправились на боковую, и только они одни тут как неприкаянные, сидят…

— У меня неотложное дело, а я совсем забыл! — громко сообщил следователь Мешков, картинно посмотрев на свои часы, сделанные под «Роллекс», но китайские, купленные на радиорынке гривен за пятьдесят.

— Ну, идите! — отпустил его Крольчихин не без ехидстсва, и Мешков просто развернулся и ушёл, утащив за собой своего молчаливого подчиненного Василенко. Василенко, может быть, и промямлил что-нибудь по делу. Но начальник-то у него Мешков…

Когда они все разошлись и оставили Александра в покое — за широким окном кабинета следователей висела ночная тьма. Ночь была безлунной, и в небесной черноте теплились бледные городские звезды, засвеченные мощными уличными фонарями. Санек впал в мучительную апатию — допросы, опознания, снова допросы и опять опознания вытрясли всю душу, оставив одно лишь безвольное тело. И Санек тупо сидел на стуле, не шевелясь, и таращился в какую-то тупую точку.

— Новиков! — следователь в который раз на него зарычал, у Александра не осталось сил реагировать, и он только молчал, не в силах отвести пустых глаз от «заколдованной» точки.

— Та не сидите вы! — опять зарычал следователь, пихнув Санька в бок. — Сейчас, будем вашего «Эрика» опознавать!

— А? — услыхав про Эрика Александр включился, выпав из апатии. Они поймали Эрика! Санек узнает Эрика ста пятидесяти миллионов похожих людей, опознает его сходу, и тогда — он будет оправдан!

— Давай, Новиков, не быкуй! — крикнул ему на прощание следователь и удалился, оставив Александра в компании двух оперов: Сенцова и Ветеркова.

— Вы его поймали? — спросил у них Санек с такой надеждой в голосе, будто болен раком, и для него нашли панацею.

— Ну, в общем, поймали, — сухо отбоярился Сенцов, который всё больше убеждался в том, что их Мишак — просто Мишак.

— Это он всех их убил, — Александр чуть ли не плакал. — Скажите, вы мне верите?

— Посмотрим! — отрезал Сенцов, и тут распахнулась дверь. Первым шёл Крольчихин, за ним — топал сонный Казачук, пихая плечистого Мишака, а замыкал — Федор Федорович с кипой каких-то документов.

— Сажай! — скомандовал Казачуку Крольчихин, и сержант пригнул Мишака к свободному стулу. Мишак был недоволен тем, что его разбудили за полночь — ёрзал, сопел. Но что он мог сделать, когда задержан с подозрениями в убийствах?

— Новиков! — громко сказал Крольчихин Александру. — Вот этот человек — кто?

Санек сидел спиной к тому, кого привели следователи, потому что адская усталось не давала ему повернуться, пошевелиться не давала…

— Новиков, но не быкуйте же! — рявкнул следователь, повернув Александра за плечо. — Всем же домой хочется! Посмотрите на него и скажите: вы его узнали или не узнали?

Александр грузно развернулся и посмотрел… Его воображение нарисовало на стуле того самого страшного Эрика, которого они с братом встретили в лесу и который совершил все убийства, в которых их обвинили… Но да, их задержанный был на него чем-то похож — такой же рослый, крепкий, плечистый, суровый… но не он. Совсем не он и не похож даже. Другой человек, которого они задержали по ошибке, и на Александра снова напала депрессия, прижав его так, что он едва не умер.

— Нет, вы ошиблись, — всхлипнул Александр, понурив свою бедную голову. — Это не он. Не Эрик…

— Точно? — к нему наклонился Крольчихин, выпытывая.

— Да, это совсем не он… — Санек кивнул своей обречённой головой и застыл, потому что апатия и депрессия его сковали и задушили.