— Блин! Топчись уже, гад!

— В берлоге у него один хлам! — ворчливо крикнул Ветерков, который уже успел забраться в жилище полесуна и обыскать его.

— А что ты хотел там найти — золото-бриллианты? — съехидничал Сенцов. — Ладно, тащим его, а то стемнеет сейчас, и мы тут все в болото ухнем, чёрт!

— Ррррр! — в который раз «сказал» полесун, нехотя топая в своих страшенных грязных сапожищах, пихаемый пистолетными дулами.

За четыре часа полесун ничего не сказал — только «Ррррр». Его допрашивали все: и Фёдор Федорович, и Крольчихин, и генерал Казаков… Даже следователи Мешков и Василенко приложили руку. Но «лесной человек» был непробиваем, словно партизан. «Ррррр» — и всё, больше ни слова, будто бы он не умел говорить. Его не освободили из наручников, потому что полесун был жутко агрессивен: рычал постоянно и бешено рвался, норовя наброситься и покусать.

— Чёрт! — громко чертыхался Крольчихин, меря допросную широкими злыми шагами. — Мало того, что он мне всю допросную заляпал! И слова из него не вытянешь, чёрт! Сейчас я его в «слоник» забью, блин горелый — сразу заговорит, как миленький!

Сенцов ожидал, что гнев Крольчихина падёт и на него — ведь это он привёл полесуна. Но следователь пока Сенцова не трогал: а вдруг, этот дикарь и есть «мусорный киллер» — только прикидывается диким?

— Так, всё, я пошёл за «слоником»! — злобно плюнул Крольчихин, когда полесун на очередной его вопрос ответил своим глухим рычанием, не проявив ни капли интеллекта.

— Стой, Василич! — остановил его Федор Федорович, который сидел перед девственно чистым бланком, потому что записывать было нечего: не «Ррррр» же писать?? — Я думаю, нужно устроить опознание! Если его опознают — мы сможем от чего-то «танцевать»!

— Ты прав, — сдался Крольчихин, забыв про «слоник». — Сейчас, повызываю всех… Кстати, Казачук, Новикова притащи — пускай, посмотрит на «Эрика»!

— Есть! — Казачук умаршировал в коридор за Александром, а генерал Казаков всё зыркал-зыркал, а потом недовольно фыркнул:

— Ну, что вы тут устраиваете балаган? Отправьте это чучело в психушку! Неужели вы не уяснили до сих пор, что это не тот человек?

— Пока нет! — отрезал Крольчихин, выдержав его тяжёлый взгляд. — И вообще, вы видите: на нём милицейская форма! Я не думаю, что он служит в милиции! Где он её взял, вы мне не скажете?

— Ладно, играйте в свой цирк, а у меня много важных дел! — буркнул генерал Казаков, намылившись удалиться — не хватило терпения возиться с лесным человеком! А ещё генерал называется!

— Ну, идите! — разрешил Крольчихин, не скрывая ехидстсва.

— Так, Лосик, Куницын, едете со мной! — приказал он своим подчинённым, маршируя прочь из допросной, которая уже провоняла псиной из-за вонючего полесуна. — Мешков и Василенко — тоже!

— Есть! — они были рады уйти и ушли, закрыв за собой дверь.

— Ну и скатертью дорожка! — определил Крольчихин. — Тут и так дышать нечем!

Тем временем Казачук привёл в допросную Александра Новикова. Александр был скисшим, грустным, депрессивным — он еле тащился, пялясь в пол и безвольно сел на тот стул, который подставил ему стажёр.

— Так, Новиков! — напал на него Крольчихин, а Федор фёдлрович приготовился писать — надо же хоть что-то написать!

— Да, — тихо сказал Александр, едва не плача.

— Новиков, вы посмотрите вот на этого человека и скажите, вы его знаете? — Крольчихин заставил Александра смотреть на лесного человека, и тот посмотрел и… отказался:

— Не знаю… — вопросительно как-то, будто спрашивал: «А зачем всё это?».

— Значит, он — не ваш Эрик? — настоял Крольчихин, сатанея.

— Да, нет, вы что? — Новиков даже испугался, со страхом разглядывая полесуна, который в свою очередь пялился на него… как на добычу, которую можно и нужно съесть.

— Рррррр… — вставил «веское слово» полесун.

— Молчите, гражданин! — прикрикнул на него Крольчихин. — Значит не он, Новиков? Точно?

— Точно, это не он, — заключил Александр, и тут в допросную вошла Евдокия Кошкина, одетая в яркую авангардную юбку и розовую блузку с таким вырезом, что казалось, она сейчас вывалится из него и упадёт на пол.

— Ой, фууу! — сморщилась она, едва вдохнув здешний воздух и отпрянула было назад, но её перехватил Крольчихин.

— Гражданка Кошкина, этот человек ваш склад ограбил или нет? — вопросил он, встав между ней и дверью.

— Да нет вы что? — запищала Кошкина, порываясь сбежать. — Вы, хоть, не издевайтесь! Я же маникюр из-за вас отменила!

— Ррррр! — хищно зарычал полесун, уставившись на аппетитную Кошкину, подался вперёд на стуле. — Ррррр! — и в следующую секунду он вскочил и совершил прыжок, пытаясь напасть на Кошкину, несмотря на наручники.

— Спасите, насилуют! — бешено взвизгнула Кошкина и, мощно отпихнув Крольчихина, выбежала из допросной в коридор, топоча, словно стадо быков.

Крольчихин оглох на секундочку, а сержант Казачук тут же бросился бандиту наперерез, и с размаху саданул его резиновой дубинкой в живот.

— Ррррр! — полесун, буквально, взбесился от этого удара, прыгнул к Казачуку, разинув пасть. Сенцов всполошился, попытался усадить бандита, но тот двинул могучим плечом, сбив Константина с ног. Ему и руки были не нужны — он действовал пастью, как зверь, выбрав в жертвы Казачука, и повалил бы сержанта на пол, и загрыз бы точно, если бы тот не выхватил шокер. Ударенный током, полесун скрючился на полу, теряя блох, а Крольчихин, пнув его ногой, зло зарычал:

— Так, мне это надоело! Забейте в обезьянник этого «Тарзана» с глаз моих долой, блин! Сенцов, чего лежишь? Сейчас объяснительную будешь писать!

— Чёрт… — Сенцов больно стукнулся о бетон и ныл, поднимаясь, а Казачук с Ветерковым схватили полесуна за руки — за ноги и тащили в изолятор, чтобы водворить в камеру, пока не очухался. Теперь у них было два живых, реальных «Эрика»: Мишак и полесун.

Константин сидел в кабинете за своим столом и калякал сумбурную объяснительную куриным почерком, а Крольчихин всё злился и свирепо бурчал:

— Слушай, Сенцов, сколько ты ещё будешь таскать сюда всякую шваль? Премию охота получить, что ли? Так вот, если я ещё раз увижу тут нечто подобное — ты у меня премию до конца года не получишь!

— Алексей Васильевич, я считаю, что он притворяется! — выдвинул версию Сенцов, следя за тем, чтобы не сделать ошибку, а то Крольчихин переписывать заставит. А Сенцов уже в шестой раз переписывает.

— Притворяется?? — взрычал Крольчихин, стукнув кулаком по общему столу. — Да это же зверюга какая-то! Его в капкан нужно ловить! И на него ты потратил рабочее время??

— У меня было подозрение, что он застрелил солдат, — буркнул Сенцов, а стажёр в это время чипсы ел, ни в чём не виноватый.

— Ты у него пистолет нашёл? — рявкнул Крольчихин, побагровев, чуть ли не пар пуская из ушей.

— Никак нет… — пробормотал Константин по уставу и тут же сделал ошибку «в конце пробега», накарябав вместо собственной фамилии слово «пистолет». — Чёрт… — тихо прошипел он, перечеркнув эту шестую объяснительную и взяв новый чистый лист.

— И?? — взрычал Крольчихин, придвинувшись и нависнув над Сенцовым.

— Он мог выкинуть пистолет… — пробухтел Сенцов и снова сделал ошибку — вначале — вместо слова «объяснительная» опять получился дурацкий «пистолет». Сенцов, наверное, зациклился на нём… Каждая из шести испорченных объяснительных лежала на столе перед Сенцовым, смятая в шар, и Константин добавил к ним седьмую, злобно смяв.

— Ну, что ты, что ты бумагу портишь?! — придрался Крольчихин. — Неужели не можешь не делать ошибок??

— Извините, — гнусаво извинился Сенцов. — Не отвлекайте меня, пожалуйста, а то опять испорчу…

Внезапно дверь распахнулась с жутким треском — все опешили, не ожидав, что кто-то так ворвётся… Сенцов аж прорвал ручкой дыру в своём листе, испортив восьмую объяснительную, Ветерков выронил пачку чипсов, высыпав её содержимое на пол — «в подарок» Зое Егоровне. Федор Федорович и Крольчихин повернулись к двери и увидали, что к ним пожаловала дама — преклонных лет, но выкрашена в радикально чёрный, волосы её скручены на затылке в тугую куксу, на лице сидят строжайшие прямоугольные очки. Дама была для своих лет удивительно подтянула, стройна и одета в мужской костюм чёрного цвета с безупречно завязанным галстуком. Обведя всех своим суровым взором, неожиданная гостья прошла к столу солдатским шагом, села на свободный стул и заговорила, не здороваясь: