Когда Константин Сенцов вернулся в отделение — он увидел, что Крольчихин сатанеет. И орёт почему-то на стажёра, который бледнеет, синеет и зеленеет, спрятавшись за свой компьютер.

— Как это — не того Буквоеда?? — разрывался он, колотя кулаками что попало перед собой, а на столе Крольчихина валялся отчёт, кое-как накаряканный такими буквищами, за которые дотошный Тетёрко его мог запросто премии лишить.

— Та вот… — булькнул стажёр, на всякий случай держа голову за монитором, чтобы Крольчихин не попал по ней своим шальным кулаком.

— Чёррррт!! — зарычал тем временем Крольчихин, скомкал этот свой очередной отчёт и зло шваркнул бумажный шар мимо корзины, под стол, где у него на полу уже валялось три или четыре таких вот шара. — Я столько лет потратил, чтобы вычислить Букоеда проклятого, и на тебе — осечка, чёрт!

— Простите… — крякнул стажёр, пригнувшись, потому что кулак Крольчихина свистнул в сантиметре от его неосторожного носа.

— Так, ладно, хорошо… — успокаивал сам себя Крольчихин, уперевшись руками в столешницу и мысленно считая до десяти. — Сенцов!

— Да, — Сенцов решил не молчать, и сделал шаг вперёд, чтобы следователь не сатанел из-за него зря.

— Тебе задание! — Крольчихин снова решил куда-то его отправить в то время, когда Сенцов уже решил, что свободен и может, наконец-то извиниться перед Катей и не дать ей уйти к хищному банкиру. — Узнай, почему Гришаничкин погиб от инфаркта, отравившись грибами! По возвращении напиши подробный отчёт!

— Есть, — без энтузиазма кивнул Сенцов, развернувшись, чтобы снова впихнуться в измурзаннкю «Дэу» и отправляться в больницу Калинина, где гражданина Гришаничкина в последний раз видели живым.

— А можно, и я тоже? — осведомился Ветерков, решив напроситься вместе с Константином.

— Нет, ты мне нужен здесь! — оставил стажёра Крольчихин — наверное, чтобы снимать стресс, рявкая на него.

Константин Сенцов решил завершить это задание поскорее — вот и мерял больничный коридор быстрыми широкими шагами, топая так, что аж эхо рождалось. Он находился в токсикологическом отделении, где окончил дни свои Игорь Гришаничкин. Здесь, кроме него, закончили дни свои ещё многие и многие граждане, и Сенцов невольно видел краем глаза, как мимо него пролетают их несчастые, тощие призраки. Или это только сенцовское вообрадение, которое разыгралось из-за голода, недосыпа и расшатанных нервов?? Сенцов мечтал найти тут кого-нибудь живого, чтобы тот подсказл, где в этом мертвенно-зелёном коридоре притаился кабинет заведующего этим отделением, а то сам он, преодолев десятки метров, так и не смог его найти.

— Эй, батенька, а где же ваши бахилы? Где халат? Почему в грязном?? Тут стерильно!! — внезапно Сенцова кто-то начал ругать, возникнув за его спиной, и Сенцов, не ожидав, рывком обернулся, ощутив испуг.

Позади него возвышалась немолодая медсестра, чей рост превышал сенцовский сантиметров на пять-десять. Она глядела него сверху вниз, осуждая, а Сенцов решил быть твёрдым ментом, а не тютей. Нельзя с такими тютей быть — сожрут.

— Я по поводу смерти гражданина Гришаничкина Игоря! — твёрдым голосом произнёс Сенцов, глядя этой особе прямо в глаза. — Он умер в вашей больнице, и мне нужно пообщаться на эту тему с заведующим отделением!

— Нет, батенька, сперва вы у меня наденете халат и бахилы! — сварливо предписала крупная медсестра, знаком приказав Сенцову следовать за собой, к одной из одинаковых дверей. — Нечего заразу таскать, тут и так её хватает!

— Та, ладно, надену я ваши бахилы! — согласился Сенцов — неохотно, потому как время не хотел терять на какие-то дурацкие бахилы.

Медсестра отперла дверь, пропустила Сенцова впереди себя — чтобы не вздумал сбежать от неё без бахил — и Константин увидел перед собою шкаф с дверцами, закрытыми на ключ, стул и письменный стол, на котором лежала толстая регистрационная книга.

— Так, — основательно произнесла крупная медсестра, опредлив своё тело на стул перед столом и раскрывая книгу. — Давайте свой паспорт, сейчас я вам буду выписывать халат и бахилы!

— А… можно как-то… так? — булькнул Сенцов, которого злила идиотская эта волокита…

— Нет, давайте паспорт! — пригвоздила эта крупная медсестра, глядя на Константина из-под своих очков так, словно бы Сенцов, не давая паспорт, наносит ей личное оскорбление.

— Вот, берите… — булькнул Константин, осознав, что если будет артачиться — волокита продлиться ещё дольше.

— Ну, вот так бы сразу! — похвалила Сенцова медсестра, списывая его данные таким почерком, словно бы у неё не руки были, а печатный станок. — А то «не хочу», «не буду» — как малое дитя!

Сенцову показалось, что он провёл «в гостях» у медсестры всю вечность, пока наконец, смог выйти — в белоснежном, накрахмаленном халате и шаркая неудобными бахилами. Она заметно подобрела, видя Сенцова в «правильной» одежде, и даже не отказалась, когда Константин попросил её провести себя к завотделением.

— Скажите, а вы, случайно, не помните такого пациента — Гришаничкина Игоря? — осведомился у неё Сенцов, прежде чем отворить тяжёлую дверь, обитую красным дермантином и снабжённую золочёной табличкою: «Заведующая отделением Янковская Э.В. Часы приёма…».

— Ой, нет… у меня их тучи перед глазами… — отбоярилась эта медсестра и поспешила исчезнуть, скрывшись где-то в населённом грустными призраками коридоре.

Сенцов пожал плечами и решил навестить Янковскую Э.В., после чего — обязательно позвонить Кате. Открыв тяжёлую дверь, Константин очутился в приёмной, где стоял стол с компьютером, и помещалась секретарша, чем-то похожая на Кошкину Евдокию — молодая, дородная, вся такая лощёная, накрашенная, разодетая…

— Ой, мужчина! — она несказанно обрадовалась, увидав перед собою на пороге Сенцова и растянула в лучезарной улыбке свои ярчайшие напомаженные губы. — Проходите, проходите, не стесняйтесь, садитесь! Как вас зовут?

Сенцов садиться не стал, а только показал ей удостоверение на ходу и сурово изрёк:

— Оперуполномоченный Сенцов Константин, мне нужно пообщаться с вашей начальницей!

— Ну, вот, как мужчина — так с начальницей! — обиделась секретарша, надув губки. — Как всегда! Ну, идите!

— Спасибо, что разрешили! — буркнул Сенцов и тут же вступил в кабинет заведующей, не постучавшисть, чтобы не тратить ни секунды.

— Вы живёте в трамвае? — гражданка Янковская была явно не довольна появлением Константина, зыкнула него из-под своих прямоугольных очков. А Константин решил, что глаза её — живой рентген аппарат, она его сейчас просветит, выявит болезнь, и незамедлительно начнёт лечить… Вот это — да, Сенцов и впрямь ощутил себя каким-то больным…

— Оперуполномоченный Сенцов Константин! — Сенцов рявкнул для остастки рявкнул, сбрасывая наваждение и подсунул под её острый нос своё удостоверение.

— Ну и что? — железным голосом осведомилась эта прямая, подтянутая железная леди бальзаковского возраста, не теряя токого спокойствия, котрым не обладал даже сам товарищ Берия…

— Вы должны помнить одного пациента! — Сенцов старался быть не менее железным, он же всё-таки, милиция, а не слизень.

— А я их всех помню! — выплюнула гражданка Янковская, всем своим видом показывая, что страшно занята и должна куда-то бежать, хотя на мониторе её компьютера мирно дремал пасьянс.

— Игорь Гришаничкин! — Сенцов почти что рявкнул, чтобы не поддаваться на её провокацию, и не превращаться в студень. — Вы помните такого пациента?

— А чего ж не помнить? — провочала гражданка Янковская, выложив на стол свои длинные руки с цепкими пальцами. — Нажрался поганок, грибничок, и всё!

— Он умер в вашем отделении от инфаркта! — на всякий случай напомнил ей Сенцов, чувствуя, что железная леди пытается увильнуть от правдивого ответа.

— Ну, да, от инфаркта! — кивнула она своей головой, волосы на которой были почти деревянными от избытка лака. — Но доставлен был с отравлением грибами! Наелся поганок — промывали его три часа! А потом ещё от галлюцинаций корчился — орал, что его черти преследуют, никакого покоя не было от него, всех больных будил своими криками! И умер от инфаркта — от испуга, чертей своих перепугался!