— У тебя есть девушка? — изумился Рудольф, зная, что Эрих не спешит обзаводиться семьёй до тех пор, пока не выполнит свою чудовищную «программу максимум». На него с благоговением смотрели девицы из хороших богатых и знатных семей, но Эрих их в упор не замечает.

— И да, и нет! — вздохнул Траурихлиген, как показалось Рудольфу, печально. — Как-то раз я увидел одну девушку, и честно скажу, пропал… Только боюсь, что я не в её вкусе — подойду, а она мне в морду даст, а то и чего похуже…

— Тебе? — не поверил Рудольф, в ушах которого уже звенело от катастрофически громогласных аккордов. — Ты же — граф…

— Боюсь, для неё я — досадное недоразумение… — пробормотал Траурихлиген, не забывая терзать рояль. — Так что ты думаешь про конвейер? А то мы отошли от темы! — фыркнул он, сурово оскалившись. — Или ты забыл, что мы обязаны выиграть войну?

— Да нет, не забыл… — кивнул Рудольф. — Только боюсь, что тебе придётся заняться чем-нибудь более реальным, — осторожно посоветовал он, зная про одну особенность траруихлигеновского чудо-оружия.

Непобедимое для танковых армад и эскадрилий самолётов чудовище превращается в бесполезную груду металла, если вынуть одну-единственную маленькую деталь. Небольшой кусочек металла, напоминающий обычную безделушку странной формы, в середине которой как раз и находился драгоценный камень под названием «Глаз Номмо», похожий на синий бриллиант удивительной огранки. Эрих говорил, что металл, из которого сделана деталь — родий, и разделить «Глаз Номмо» со странной оправой невозможно, потому что атомы родия соединились в прочные связи с атомами этого «Глаза» под действием невероятных температур, давлений… которые невозможно создать ни на одном известном человечеству оборудовании. В этом и заключается загвоздка «брахмашираса» — Траурихлиген не может сделать другую такую же деталь, что крепко связало ему руки, а то бы он давно уже напустил на беззащитный мир легионы «брахмаширасов» и… разворотил бы ими всё в пух и прах. Даже порабощать будет нечего и некого. Траурихлиген из-за этого свирепеет до чёртиков, а Рудольф Шталь даже рад загвоздке: планета останется цела.

— Ты знаешь, сколько километров я пешком по пустыне прошёл, чтобы найти эту фреску и «Глаз Номмо»? — со злостью осведомился Траурихлиген, а его азарт пианиста перешёл в остервенение — рояль, кажется, уже дымился. — А ты мне что бухтишь?? Что может быть реальнее «брахмашираса»??

— То, что сделано нормальными людьми, а не найдено безумцем у чёрта на рогах! — рявкнул Рудольф Шталь, который уже осип, перекрикивая бешеное пианино. Он был реалистом, и на месте Эриха не тратил бы свои деньги и мозги на идефиксы, придуманные в пустынях, страдая от обезвоживания и на находки, привезенные от африканских дикарей.

Из одного путешествия Эрих Траурихлиген привёз медальон — массивный, сделанный из белого металла, подвешенный на толстую цепочку и оснащённый великолепным голубым бриллиантом. Рудольф Шталь впервые увидел это чудо в пивной — Эрих как раз вернулся из Африки, где снова что-то искал… и, кажется, нашёл. Выпив достаточно пива, Эрих похвастался странной находкой — выложил её на стол и осведомился:

— Ну как?

— Ничего… — буркнул Рудольф Шталь, не видя в этом украшении ничего сверхъестественного — просто украшение… ну, да, стоит дорого. Но у Эриха Траурихлигена всё стоит дорого…

В ответ на это безликое «ничего» Траурихлиген обиделся и завёл свою очередную историю, наливаясь пивом. Постепенно пьянея, он взахлёб рассказывал, как в одиночку перешёл пешком через пустыню Аукер и попал в плен к дикарям. Дикари ожидали, что в скором времени кним вернётся их дикий бог по имени Номмо, который, по легенде, улетел на звезду «Йизиги Толо», оставив на память совй глаз. Увидав, как к их убогой деревне, спотыкаясь и падая от жары, голода, жажды и усталости, едва подползает Эрих Траурихлиген, они решили, что бог вернулся и… тут же взяли его в плен. Дикари придумали для несчастного гостя десятки мучительных пыток, чтобы убедиться в его божественной сущности — даже грозились сварить заживо и слопать… Наверное, в конце концов дикари решили, что Эрих и есть их бог, отпустили его и подарили вот эту штуковину, которую считали оставленным божественным глазом и называли «Глаз Номмо»… Эрих с энтузиазмом пересказывал, как дикари приносили ему дары и жертвы, прославляя, как своего бога… Но, скорее всего, никаких даров не было, и жертв не было тоже — Эрих просто-напросто сбежал от дикарей, прихватив «Глаз» с собой, на память об Африке.

— Ты хоть, представляешь, сколько шрамов они мне оставили, прежде чем подарили эту вещь?? — возмутился Траурихлиген, схватив друга за воротник рубашки, когда тот назвал его лгуном.

— Думаю, что нисколько — ты, как всегда, холёный! — твёрдо отпарировал Рудольф, сбросив с себя пьяные пальцы Эриха. — И ещё я думаю, что ты слишком много пьёшь! — заметил он, собираясь скрутить его и увести прочь, пока напившийся друг не полез ни с кем драться.

— Ты мне не веришь?? — огрызнулся Траурихлиген, заломив Рудольфу ту руку, которой он ненавязчиво пытался взять его за рукав и начать уводить. — Ну, ничего, скоро всё изхменится! Скоро я кое-что построю, и тогда ты не сможешь не поверить!

Избыток алкоголя заставил Эриха взлезть на дубовый стол и прыгать на столешнице, сотрясая этот предмет мебели так, что послений жалобно стонал и грозил развалиться.

— Ты наклюкался — пора домой… — Рудольф принялся стаскивать дебошира вниз, чтобы увести из пивной до того, как тот её разгромит. Но Эрих почему-то упёрся, влепил Рудольфу ногой по зубам, после чего спрыгнул со стола и пошёл драться со всеми, кто попался под горячую руку. В небольшом пространстве пивной вмиг возгникла жестокая потасовка: каждый из сонных посетителей вдруг проснулся и решил «наградить» соседа оплеухой… В душном воздухе свистели шальные кулаки, стулья, бутылки, даже целые столы пролетали… Один из них едва не накрыл Рудольфа, пока тот пробирался мимо вопящих, копошащихся незнакомцев в поисках Эриха — он задался целью увести друга на воздух, чтобы он там хоть немного пришёл в себя, потому что выпитое пиво пошло ему явно во вред… Какой-то свирепый толстяк промахнулся тяжёлой бутылкой мимо головы Рудольфа — она прошила воздух в паре сантиметров от его виска, а то бы убила насмерть. Потом ещё какой-то пьяный тип пристал, норовя подраться, и Рудольфу пришлось его ударить, чтобы избавиться… Эрих нашёлся у самой барной стойки — торчал там и колотил кулаками направо и налево, а уего ног уже собралась небольшая куча мала из тех, кого он ударил лсишком сильно. Рудольф понял, что лезть к нему сейчас не стоит — может стукнуть. Надоест драться — выползет сам. Бросив Эриха — пускай дерётся себе на здоровье — Рудольф решил спасаться сам. Драться он не любил вообще, и поэтому выбрался из разгромленной пивной через служебный выход и потянулся домой в гордом одиночестве.

Для Эриха было милое дело — разгромить пивную. Он потом долго извинялся перед хозяином, делал ремонт за свой счёт, от чего эта маленькая незаметная пивнушка приобретала всё больше сходства с шикарным рестораном. Но через некоторое время Эрих опять слетал с катушек, затевал очередную суровую драку и от его ремонта опять же оставались рожки да ножки. Кажется, он уже никогда не исправится — до глубоких седин останется бездельником, дебоширом, пьяницей, шулером — промотает графское состояние за каких-то пару лет и пойдёт по миру, никому не нужный, лишний человек… Однако эта драка была последней — отремонтировав пивную в неизвестно какой по счёту раз, Эрих Траурихлиген там больше не появился. Он изменился до неузнаваемости, из дебошира и сорвиголовы превратился в какого-то отстранённого аскета, засел где-то, скупо обмолвившись, что строит какую-то машину… Рудольф Шталь думал, что он вообще не умеет строить машины, а Траурихлиген строил свой «брахмаширас». Взорвав тринаднадцать образцов и уничтожив четыре загородные виллы, Эрих чудом остался в живых сам… За всё это время он ни с кем не общался, никуда не выходил и тем более, нигде не путешествовал, а потом вдруг позвал Рудольфа в гости. Рудольф как-то не хотел идти — думал, что Эрих спятил, может быть, в пустынях своих спятил, а может его в пивной по голове сильно стукнули… Но Эрих пришёл к нему сам и буквально, силой затащил в какой-то свой подвал, огромное какое-то тёмное подземелье, где в свете множества ярких ламп, присев на страшных лапах, возвышалось некое чудовище, походжее на гигантского паука… Рудольф Шталь отпрянул назад, увидав его, решил сначала, что это зверь какой-то…