— Наградой тебе будет пуля в лоб! — выслушав разумные доводы друга, Траурихлиген, буквально, взорвался, покраснев, сдвигая брови, как умалишённый. — Неужели ты такой тупой, что ждёшь награды от масонов?? Я, кажется, разочаровался в тебе! — Траурихлиген широко замахнулся, и его кулак едва не разнёс стол в клочья — изящная ножка аж затрещала, угрожая переломиться и обрушить круглую столешницу на паркетный пол.

— А Германия как бы останется — марионеточным государством евреев, вроде жалкой Веймарской республики! — продолжал он рычать, всё расшатывая и расшатывая бедный столик тяжёлыми ударами своих кулаков. — Ты же знаешь, кто там в масонах — евреи одни! — Траурихлиген со злости выхватил кинжал, занеся его, словно собрался зарезать, и с размаху всадил в палисандр столешницы почти на половину лезвия. — А если я стану фюрером — будет Рейх, только больше и лучше прежнего! — объявил он, сжимая и разжимая свои пальцы на рукояти кинжала. Рудольф Шталь от него отодвинулся — чтобы не попасть ненароком под горячую руку и не получить суровый фингал.

— Ты тише ори… услышат… — осторожно предупредил он, потому что Траурихлиген ревел так, что стены дрожали…

— Я сделал ремонт… Тут звукоизоляция, как в пыточной камере — ори хоть в мегафон, в упор не услышат… — раздражённо прошипел Траурихлиген и вперил в Шталя такой убийственный злобный взгляд, под которым тот скорчился и невольно решил: он сейчас его в капусту порубит кинжалом своим и сожрёт…

— Да ладно… я хотел как лучше… Но у тебя же всегда свинья за пазухой! — примирительно пробормотал Рудольф Шталь, у которого аппетит испортился на неделю вперёд, а траруихлигеновские конфеты поперёк горла встали, вызывая мерзкую тошноту.

— Тупой слизняк! — изрыгнул Траурихлиген, нервно выкорвыривая кинжал из палисандра, чем бесповоротно портил безупречную отполированную столешницу. — Да если бы всё было так безоблачно — стал бы я мараться?? Я — граф, мне вообще не надо воевать! — спрятав своё холодное оружие обратно в ножны, Траурихлиген тут же успокоился, уселся в кресло, развернул новую конфетку и отправил себе в рот.

— Дружище, я искренне не хочу тебя засыпать, но ложа не терпит отступников… — Рудольф Шталь немного отошёл от шока и осторожно решил на всякий случай напомнить Траурихлигену о могуществе масонов. — Ты неосмотрительно игнорируешь их: у ложи длинные руки!

Рудольф Шталь говорил тихо, не спеша и с расстановкой, он смотрел прямо в бесноватые глаза Траурихлигена, напустил на себя стальное спокойствие, изо всех сил делал вид, что так же несгибаем и суров… Но по-настоящему он совсем не такой: он — маленький человек, обыкновенный сын садовника, боится их, сильных мира сего, зная, что их щупальцы повсюду, они достанут откуда угодно, если кто-нибудь вдруг решит их обмануть… Может быть, они уже слышат их и знают всё, и в следующую секунду из ниоткуда прилетит пуля, которая положит конец их незначительным жизням… Траурихлиген хоть и считает себя богом, но для всемогущих масонов его жизнь так же незначительна, как и все остальные.

— Неужели, ты думаешь, что я буду махать их мастерком?? — Траурихлиген в ответ только огрызнулся, лопая конфеты. — Мне эта масонская чушь так же «дорога», как и гитлеровская! — буркнул он, смяв фантик в кулаке. — Ты же меня знаешь!

— Как хочешь… — Рудольф Шталь тоже съел одну конфетку: раз Траурихлиген лопает, значет, не отравлены, можно есть. — И, кстати, привет от Гоца! — избавив руку от фантика, он вытащил из внутреннего кармана запечатанный конверт и положил на испорченную столещницу около хрустальной конфетницы.

— Что, новая карта? — услыхав о Гоце, Эрих Траурихлиген тут же оторвался от конфет, вскочил из кресла и поспешил сесть за рояль. Разговор обещает быть крайне секретным, ведь человек по имени Герхард фон Гоц, австрийский фашист, был союзником Траурихлигена в заговоре и главной его задачей было выискивать для него редчайшие месторождения родия. Эрих Траурихлиген очень интересно и необычно использовал этот драгоценный металл: родий входил в сплав корпуса «брахмашираса». Не так давно Траурихлиген собрался поставить свою машину-убийцу на конвейер, а для этого нужно очень много родия. Кажется, Гоц что-то нашёл… Но. Уши имеются даже у стен, кто-нибудь может подслушать этот секретный разговор — и чтобы этот кто-нибудь ничего не услышал, Траурихлиген постарался играть как можно громче.

— Да, он сказал, что этого родия тебе на всю жизнь хватит… — Рудольф Шталь пытался перекричать громогласное «Аллегро» Чайковского, но рояль Траурихлигена ревел и громыхал так, что и в рупор не перекричать… — И зачем тебе столько? — пробубнил он, и его голос окончательно утонул в раскатистых аккордах.

— Хочу поставить брахмаширас на конвейер… — просто ответил Траурихлиген, терзая клавиши так, что аж вспотел. — Если я перевооружу свои танковые корпуса — исход войны очевиден! — хохотнул он, зловеще подмигнув левым глазом.

— Брахмаширас?? — Шталь чуть не вывалился из кресла от удивления… неужели ему мало одного брахмашираса?? Если Траурихлиген каждый свой танк заменит таким вот техномонстром — то пугающая «Махабхарата» покажется смешной и наивной по сравнению с той реальностью, которую он устроит… Отдёрнув руку от предложенных конфет, Рудольф Шталь неуклюже зацепил вазочку и свернул её на пол.

— Да, а что? — Траурихлиген не обратил внимание на испорченные конфеты — всё равно Шульц соберёт их и принесёт новые. — У меня даже есть проект конвейера… Только, ты знаешь какая с ним проблема…

— И что за проблема? — Рудольф Шталь постарался осведомиться ехидно, копируя Траурихлигена и тщательно пряча за ехидством испуг. — «Т-5» не становится на паучьи лапы? — он машинально елозил пальцем по «раненой» столешнице и в голову пришла ненужная, глупая мысль о том, что последняя окончательно испорчена, и Траурихлиген сегодня же вечером прикажет выкинуть этот стол, заменив его другим…

— Ты прекрасно знаешь, что паукообразная платформа прекрасно адаптирована для конвейерной сборки! — свирепо возразил Траурихлиген, нещадно заставляя рояль изрыгать громовые ноты. — Проблема с оружием и топливом! И причёт тут вообще твой «Т-5», примитивная железка?

— Так, провёл аналогию… — пространно пробормотал Рудольф Шталь, теряя разум в свирепых аккордах. — Тебе придётся признать, что эти твои зулусы обскакали тебя в машиностроении…

— Не зулусы, а догоны! — с раздражением поправил Траурихлиген. Наверное, он хорошо понимает Бетховена — но как-то по-своему, превращая Пятую симфонию в какую-то ожесточённую битву музыки со здравым смыслом. — Я сделал анализ камня из этого медальона — это не бриллиант, и не какой-либо другой минерал, из тех, которые есть на Земле! Его привезли извне — те, кто нарисовал на скале эту фреску! Они начертили чертёж машины, чтобы поздороваться с будущими поколениями, которые их поймут! Догоны не поймут никогда — зато понял я!

— Ты просто псих… — негромко определил Рудольф Шталь, у которого уже голова опухала от музыкальных децибел, которыми всё тут буквально, заполнилось. Вообще Рудольф Шталь был не против трагической классики — но пожалуйста, немножечко потише…

— А ты — ограниченный раб! — огрызнулся Траурихлиген, который даже и не думал сбавлять громкость: он ужасно боится, что кто-нибудь услышит о его «пауке» и догонах — вот и лупит по клавишам, словно на сцене Берлинского оперного театра. — Не будь таким ограниченным — скоро ты и не такое увидишь! Кстати, я пытался экспериментировать с бриллиантами, с сапфирами… Они абсолютно не годятся для «брахмашираса» — не подошёл ни один, даже «Флорентиец»!

— У тебя есть «Флорентиец»?? — Рудольф едва не выкрикнул свой нервный вопрос. Как же, знаменитый бриллиант семьи Медичи, затерявшийся в неизвестности почти тридцать лет назад, вдруг фантастическим образом нашёлся у Траурихлигена… Хотя было бы удивительно, если бы он вдруг нашёлся у кого-нибудь другого…

— Он мне не нужен! — Траурихлиген скупым не был никогда, но сейчас проявил невероятное расточительство, отказвшись от сказочного богатства. — Бесполезная побрякушка — подарю её девушке…