— Заткнись, а? — попросил его Сенцов, от злости топая так, что поднимал шум. — У меня без тебя проблем по горло!

Константин выдвинулся в подъезд, не оглядываясь на стажёра и с каменным лицом потопал во двор. Стажёр скрёбся где-то позади и нудно сетовал на сенцовскую пыль, словно старая бабка. Интересно, как часто он сам убирает? Может быть, даже ещё реже, чем Сенцов! А может быть, за него мама убирает, как за маленьким… Из-под ног Константина вывернулся тёти Нинин кот Дорофей, и Сенцов со злости чуть не влепил ему пинка.

— Брысь! — Константин со злостью отогнал от себя кота, и Дорофей, протяжно, недовльно мяукнув, вспрыгнул на скамейку, провожая Сенцова сверкающим взглядом ярко-зелёных глаз.

— Колбасы бы лучше дал! — хихикнул над Сенцовым Ветерков, оглядываясь и видя на скамейке это откормленное, косматое животное.

— А она у меня есть? — огрызнулся Сенцов, не глядя на стажёра. — Я уверен, что у тебя её тоже нет!

— Жадюга! Это ты от пылюки такой жадный! — определил Сенцова стажёр и бодро потопал, насвистывая.

Константин Сенцов восседал за компьютером. Следователь Крольчихин наградил его спецзаданием: обнаружить в милицейской базе данных всех, кто мог бы носить фамилию или кличку «Репейник». В кабинете, кроме Константина, не водилось ни души, висела тишина — только горлица на дереве за окошком нудно тянула свою однообразную песню. На столе, под рукою у Сенцова, возлежал на одноразовой белой тарелочке аппетитный бутерброд с колбасой и с сыром — Коснтантин съест его попозже, когда проголодается. Поиски Сенцова продвигались: Константин уже обнаружил пятерых «Репейников» и пока остановился, чтобы изучить каждого и определиться, кого следует искать, а кого — отринуть.

Потянувшись в кресле и отхлебнув из чашки крепкого горячего кофе, Сенцов открыл дело первого из «Репейников». «Репей, Виктор Павлович» — значилось под фотографией, изображающей некоего невзрачного на вид субъекта с реденькими бесцветными волосиками на тощей головёнке. Репей взирал на Сенцова грустными рыбьими глазками, а в его деле значилось: «27 случаев людоедства».

— Чёрт… — пробормотал Сенцов, отшатнувшись от Виктора Репья. Интересно, это правда — про людоедстсво — или нет? Что-то Сенцов не может представить в ниточных ручках этого слизнячка кровавую бензопилу… Кто его посадил? Крольчихин? Ну и ну…

Отринув тщедушного «людоеда», Сенцов перешёл к следующему кандидату. «Репьёв Николай Романович» — так был обозначен второй из «Репейников». Только взгляд Сенцова упал на экран, как дверь заскрежетала и в кабинет ввалился Ветерков. Не здороваясь и ничего не говоря, стажёр с топотом подбежал к столу и уселся напротив Сенцова, заставив последнего вздрогнуть.

— Слышь, напарник, — зашептал Ветерков, на голове Сенцова зашевелились волосы: чего он такого нашёл, неужели, полтергейст??

— Чего тебе? — поинтересовался Сенцов, напустив на свой испуг ледяное спокойствие.

— Напарник, я никому не говорил, — зашепелявил Ветерков и выхватил из одноразовой тарелки сенцовский бутерброд.

— Это — мой! — встал на защиту бутерброда Сенцов, отобрал его у стажёра и вернул на тарелку.

— Да я с утра не ел… — заныл Ветерков, косясь на бутерброд Сенцова голодным волчьим глазом.

— Хочешь есть — купи себе беляш! — хладнокровно отпарировал Сенцов и накрыл бутерброд кулёчком. — Давай, стажёр, говори, чего тебе надо — у меня тут работы по горло!

— Тебе, напарник, надо ещё раз к Сердюку зайти, — пробормотал Ветерков, глотая слюни. — Там его брат приехал, ночь переночевал, а потом — у него стащили микроволновую печь и Ай-фон… Я там всю квартиру облазал — но прикинь: ни зги не нашёл! Ни отпечатков, ни следов — ничего!! Я туда белую мышь заносил — она сдохла… Я, вообще, не понимаю, что там у них творится!

Можно было сказать стажёру, что он — плохой сыщик, что он — трусливый, суеверный, глупый… Но Сенцов не мог: на днях он своими глазами видел живого группенфюрера, потом его самого едва не утащили «туристы», над его балконом летал нло, какой-то Репейник ел яичницу на его кухне, а после — испарился так же, как и таинственный вор Сердюка… Сенцов боялся. Каким-то чувством без номера он чувствовал, что в милицейской базе он нужного «Репейника» не найдёт. Все эти Репьи и Репьёвы — простые смертные люди, а тот Репейник — некто потусторонний, эфемерный и дьявольский.

Сенцову надо было зайти к Сердюку — чувство милицейского долга требовало зайти. Но страх… Страх кричал, что Сенцов должен спрятаться… Где? Всё равно, где, только не в своей квартире, ведь «туристы» там уже побывали… Однажды ночью они набросятся на него, сонного, вцепятся и утащат… В тартарары…

— Поехали! — вдруг решил Сенцов, выбросив свой страх в окошко, за пределы кабинета и сознания. Константин вырубил компьютер и поднялся из-за стола. Фёдор Фёдорович бы не боялся, Крольчихин бы не боялся тем более — чего бояться Сенцову??

Сенцов потом отыщет Репейника — тем более, что в базе их всего пять. А сейчас — он вместе со стажёром отправился к Сердюку, искать таинственного вора. Может быть, он как-то связан со смартфонами Чижикова? А что, почерк похож: появился, исчез, и никаких следов! Разве что, белую мышь на склад Чижикова никто не заносил…

— Ой, а я вас ждал! — из-за узкой спинки Сердюка выпростался рыхлый толстяк, украшенный огромными усами. Сенцов подумал, что это и есть Харлампиев, и спросил у него:

— Вы хозяин квартиры?

— Я, я! — подтвердил Харлампиев, спихнув Сердюка, вдвинувшись всем своим телом в дверной проём. — Давайте, заходите быстрее: вы знаете, что он у меня вчера вечером микроволновку стырил?? Я уже спать боюсь, кроме того, у меня пропали ценные вещи!

Харлампиев верещал, словно подрезанный поросёнок, а Сенцов едва протиснулся мимо него в квартиру.

— Там, там она стояла! — кричал Харлампиев и скакал на кухню, потрясая габаритными телесами. — Я думал, братец меня дурит, попродавал мои вещи, а я вчера пошёл воды попить, и увидел, как он тащит мою микроволновку! — Харлампиев тыкал пальцем в пустой столик, который, очевидно, был пристанищем похищенной микроволновки, а Сенцов, скидывая с ушей тонны лапши, вопросил:

— Простите, кто тащил микроволновку? Ваш брат?

— Да нет же! — взвизгнул Харлампиев, подпрыгавая. — Если бы брат — я бы ему в лобешник дал! А так — тип какой-то! Схватил и пошёл… В холодильник! Подошёл — и след простыл! Исчез, ей богу, говорю вам, вот вам крест!

Харлампиев панически крестился, а из-за спины Сенцова возник Ветерков и тихо сказал:

— Помнишь, напарник, я заносил сюда белую мышь?

— Чёрт с твоей мышью! — огрызнулся Сенцов, на мозги которого наседали «Туристы» и «Репейники». Константин напустил на себя невозмутимость крутого детектива и выволок из кармана фоторобот по имени «Эрик», который теперь всегда носил с собой.

— Этот человек? — осведомился Сенцов у Харлампиева, выдвинув фоторобот тому под нос.

— Ну, вы чего, там же темно было! — возмутился Харлампиев, никого не узнавая в фотороботе. — И я, честно скажу, сдрейфил! У меня железная дверь, решётки и извещатель, а тут? Кто-то влез и… Исчез! Я даже холодильник три часа открыть боялся, ей-богу!

Козырь Сенцова не сработал. Однако Константин не сдавался. Как настоящий сыщик, он не убрал фоторобот, а осведомился ещё раз:

— Может быть, вы присмотритесь внимательнее и попытаетесь вспомнить?

В душе Сенцов слёзно надеялся на то, что Харлампиев скажет, что его микроволновку стащил кто-то другой. Ведь на фотороботе — Турист, самое жуткое исчадье ада, которое только может быть! Даже не человек, а нечто неуловимое и опасное, как тысяча чертей… Сенцов боялся Туриста… К тому же, турист — группенфюрер СС… Бред! Скинув с кипящих мозгов бред, Сенцов вновь напустил невозмутимость крутого детектива и напёр на Хармлампиева:

— Так вы узнаёте: он или нет?

Харлампиев внимательно изучал фоторобот своими заплывшими глазками, думал о чём-то с отрешённым видом, задирая вверх шарообразную голову, и после этого всего обречённо булькнул: