— Работай так, будто бы ты тусуешься! — отпихнув с дороги Репейника, влез Красный. — Не парься и будь счастлив! Мы тут все не паримся, и все счастливы! Твоё счастливое лицо деморализует врага получше любой базуки! Даже здоровенной, даже с бомбами!

— Но и базуку иметь — тоже не помешает! — вставил Бисмарк, лопая чипсы из ТВ-пачки. — Кстати, о базуке тоже можешь не париться, у нас их много!

— Я научу тебя работать с техникой класса «Игрек»! — перебил всех Репейник. — Можно стрелять из базуки и улыбаться во весь рот, но без игрек-тачки и «вышибалки» ты в жизни не обойдёшься!

— Я тебе живо чужой труп организую! — пообещал Бисмарк, доев чипсы. — Хочешь — даже сегодня, чтобы не тянуть резину?

— Давай… через недельку… — Сенцов выдал неожиданный для самого себя ответ и заглох, впав в глупую прострацию. Он хотел умереть? Теперь у него есть реальный шанс. Константин умрёт тихо, и ему не будет больно, и не будет страшно, потому что вместо него умрёт кто-то другой. Кому-то не повезёт однажды ночью — Бисмарк схватит его и открутит голову, выдав потом бездыханное тело незнакомца за сенцовское…

— Мы тебе, Старлей, паспорток условно настоящий напечатаем и условному трупу подкинем в карманчик! — хихикнул Репейник. — Они у него твою бумажечку найдут и тут же опознают, что это ты! А ты в это время телик будешь смотреть! Ха-ха-ха!!

— А… мне можно домой? — осведомился Сенцов, потому что кроме его квартиры жить ему было негде.

— А вот это, брат, постой! — не пустил Сенцова Красный. — Твой дом теперь холоден и чужд! Завтречка мы тебе ретоподъезд подкинем, а вот сегодня в «каюте» перекантуешься!

Сенцов знал, вернее, помнил, что «каютой» на Базе называется жилое помещение, которое ничем не отличется от элитной квартиры: четыре большие комнаты, евроремонт, кухня с посудомоечной машиной, джакузи, кондиционер… Очень даже неплохо, в такой каюте можно и жить, как дома. Отличие только в том, что все каюты заглублены под землю на полкилометра, вместо деревьев, неба и солнца — трёхмерные картинки, а вместо уличных звуков — запись из динамиков.

— Ладно, — согласился Сенцов, да, одну ночь можно и в каюте, тем более, что там телик форматом метр на два и каналов столько, что за всю жизнь не пересмотреть.

— Пошли, отведу! — предложил Красный. — Пить что будешь: шардоне, божоле, совиньон?

— Эээ… — зарапортовался Сенцов, по инерции топая за Красным в какой-то коридор, вместо отделки покрытый металлическими пластинами, как на звездолётах из фантастических фильмов. — А попроще ничего нет? — наконец, пробулькал он, потому что совсем не пил вино и абсолютно в нём не понимал. — Я не пью вино…

— Отлично! — хохотнул Красный. — У нас на Базе есть только кока-кола!

— Давай кока-колу! — с облегчением согласился Сенцов, а Красный запихнул его в лифт. Константин поймал себя на том, что отлично знает этот лифт: раньше, в своей «прошлой» жизни, когда он впервые попал в Отдел Предотвращений, он не раз на нём ездил. И, кажется, не раз ночевал в этой каюте, дверь которой распахнул перед ним Красный.

— Слушай, Красный, а у тебя вообще, жена была? — негромко спросил Сенцов, переступив порог, оглядывая предложенные апартаменты и думая, что на подобную квартиру ему не заработать за всю свою сенцовскую жизнь.

— Была! — согласился Красный, щёлкая тумблерами, которые запускали трёхмерные облака за «условно настоящим» окном и включали «звуки природы». — Раньше ничего была — убирала и готовила, и стирала, как положено… А с годами такая стала мегера, что около неё мухи дохли! Слова не скажи — руку оттяпает, а может и голову! Ух, аж страшно около неё становилось! Я в пивбар убегал, когда она приходила с работы…

— А когда ты умер — что она? Плакала? — Константин задал этот девчоночий вопрос, предствив, как плакала бы Катя, если бы в один прекрасный день оказалась бы сенцовской вдовой…

— Аж два раза! Это она мне в борщ крысиного яда навалила, а сама в санаторий умотала! — хохотнул Красный, курсируя по роскошной «каюте» и горделиво показав Константину огромный телевизор. Да, за такой красавец при милицейской зарплате придётся лет пять жить впроголодь и выплачивать кредит.

— И… что? — булькнул Сенцов, желая узнать, как же выпутался Красный. Скушай он крысиный яд — ему не понадобился бы условный труп…

— А я уже давно знал, что навалит! — просто ответил Красный. — И мой условный труп от него и крякнул!

— А жена? — поинтересовался Сенцов.

— В тюрьме жена! — выпалил Красный, разинув перед Сенцовым двухдверный холодильник, чтобы показать, сколько в нём еды и кока-колы. — Когда в моём условнике крысиный яд нашли — её закрыли в кутузку! Ещё бы не закрыть — она мне всю пачку вывалила, которая на пятьсот крыс! Милая! — воззвал он, обратив взор к виртуальным небесам. — Ты не учла одного: отравить СТАЛЬНУЮ крысу совсем не просто!

Красный разразился смехом, который Сенцову показался даже несколько зловещим, а вот Сенцов смеяться не стал: боялся смеяться над смертью, пускай, даже над чужой и условной…

Стажёр Ветерков бежал по коридору Ровд, словно резвый рысак — высекал подошвами искры на бетонных ступеньках, хотя стрелки часов едва доятнулись до семи утра.

— Тебя что, ужалили? — осведомился у него сержант Казачук, которого он встретил по дороге и едва не сшиб с ног.

— У меня ЧП! — взвизгнул ему в ответ Ветерков, не сбавляя бешеного хода.

— Тронутый… — пробурчал Казачук, на всякий случай прижимаясь ближе к стенке: а вдруг ещё-кто-нибудь вздумает пронестись мимо него реактивным истребителем??

Ветерков уже был далеко: он промчался по коридору, породив шальной ветер, достиг кабинета Крольчихина и разинул дверь так, словно бы за ним гнался пожар.

Следователи Крольчихин и Федор Федорович сидели за общим столом: они разбирали дело о гибели того, бывшего стажёра, которое в ГАИ почему-то отыскалось в подвале. Дежурный позвонил Крольчихину в час ночи и сообщил, что вечером уборщица случайно наткнулась на эту заветную папку, уже успевшую отсыреть и поеденную мышами и крысами. Когда Ветерков залетел в кабинет ураганом — Крольчихин выронил ручку, которой исписывал свой блокнот, а Федор Федорович упустил саму папку. Папка шлёпнулась на стол, выплюнув листы, а Крольчихин вскинул сонные глаза и осведомился у стажёра:

— Ты чего??

— Здра-здраввствуйте… — выжад из себя стажёр, борясь с одышкой. — Костян пришёл??

— Рано ему ещё! — фыркнул Федор Федорович, досадуя на то, что сумбурный стажёр отвлёк его от работы и сбил все мысли. — К девяти часам жди — он сегодня отпросился, чтобы слесаря дождаться!

— Какой слесарь?? — завизжал стажёр, подпрыгивая так, словно бы сзади его поджигали. — Вот! — Ветерков запусти обе руки в свои карманы и вывалил на стол перед следователями трёх дохлых мышей.

Крольчихин разъярился. Огрев кулаком столешницу, он сдивнул брови и сурово осведомился:

— Ветерков, у тебя с головой всё нормально?

— Да! — воскликнул Ветерков. — Это улики! Мы вчера с Костяном устроили засаду у Сердюка и Харлампиева, и я видел их грабителя!

— А причём тут эта пакость?? — рыкнул Крольчихин, прожигая огненным глазом и мышей, и Ветеркова.

— Это — улики! — горячо повторил Ветерков. — Мы с Костяном вчера к ним ходили и я провёл эксперимент: внёс мышей в те места, где появлялся грабитель, и все мои мыши сдохли! А потом, после того, как грабитель исчез у меня на глазах — Сердюк тоже принёс мышь, и она тоже сдохла!

— Слушай, Ветерков, ты по-моему, плохо работешь! — рявкнул Крольчихин, скидывая с ушей дурацкую лапшу. — Что значит: видел грабителя, но не поймал?? Ты почему его не поймал??

— Это не простой грабитель! — прошептал стажёр. — Это — дьявол…

— Слушай, стажёр, тебе случайно, на больничный не пора? — ворчливо осведомился Федор Федорович, собирая высыпавшиеся из папки листы. — Ты, похоже, гриппуешь!

— Да нет же! — замотал растрёпанной башкою стажёр. — Он исчез у меня на глазах, а ещё — он разговаривал со мной на немецком языке! Он сказал мне «думкопф полицай», это означает «тупой мент» по-нашему… Я на сегодня Сердюка и Харлампиева вызвал повесткой! Они вам сами всё подтвердят!