— Ну, вы, блин, даёте… — прокряхтел Крольчихин, растирая пальцами виски. — Давай, стажёр, выкидывай мышей, они у тебя воняют уже!

— Нет, я выкидывать их не буду! — возразил стажёр, не спеша собирать трупики с документов. — Я их Овсянкину отдам, на экспертизу! Надо узнать, от чего именно они умерли!

— Овсянкин тебе, стажёр, башку отшибёт! — хохотнул Федор Федорович. — У него настоящие экспертизы валяются несделанные, а ты ему будешь мышей каких-то пихать!

— Это не «какие-то» мыши! — Ветерков уже едва не плакал. — Мелкие животные дохнут в тех местах, где есть какие-нибудь аномалии: электрические, магнитные, радиационные, а так же там, где много эктоплазмы! Понимаете, я устроил засаду в той комнате, куда грабитель ещё не заглядывал, и когда я утром приносил туда мышь — она осталась жива! Но после того, как он там побывал — мышь сдохла! Это значит, что после его появления в квартире Сердюка и Харлампиева возникают аномалии!

— Ты, Ветерков, смотри, в протокол это не напиши и прокурору не ляпни! — сурово предупредил стажёра Крольчихин. — А то аномалии появятся в наших трудовых книжках! У всех четверых, включая Сенцова!

— Ну, это же правда! — захныкал стажёр.

— Так, Ветерков, забывай аномалии! — рыкнул Крольчихин. — Тут тебе не журнал «нло»! Значит, сделаем вот, что: хорошенько допросим Сердюка и Харлампиева — это очень хорошо, что ты их вызвал! А аномалии и мышей своих оставь для очевидного-невероятного!

— Я их вызвал на восемь утра… — булькнул стажёр, продолжая торчать истуканом около «общего стола».

— Ну, чего ты торчишь? Иди выкидывай мышей! — поторопил его Федор Федорович. — А то люди придут, а у нас здесь похоронное бюро какое-то!

— Ладно, — угрюмо буркнул Ветерков, собрал мышей со стола, вынес в коридор… Стажёр и не подумал выкидывать их в мусор — он огляделся, не заметил крикливой уборщицы, встал возле подоконника и вытащил из кармана пластиковую бутылку. У Ветеркова имелось две разрезанные пластиковые бутылки: в одной крутились живые мыши, а во второй — покоились мёртвые. Бутылка для мёртвых мышей была пуста: Ветерков вытащил всех её «обитателей» для Федора Федоровича и Крольчихина. Следователи не оценили мышей, не оценит их и Овсянкин. Поэтому Ветерков решил показать их своему другу-ветеринару — пускай, посмотрит на них и напишет заключение! Решившись на собственное расследование, стажёр Ветерков спрятал всех трёх мёртвых мышей в бутылку, бутылку поплотнее засунул в карман и вернулся в кабинет.

— Всё, выкинул! — сказал он, когда вернулся и сел за стол.

— Ты не сиди! — проворчал Федор Федорович и выделил для стажёра бумажный лист. — Ты пиши отчёт о вашей вчерашней засаде! Мы с Алексеем Васильевичем его прочитаем и будем тебе по шапке давать!

— Угу… — угрюмо буркнул Ветерков, взял у Федора Федоровича лист, пополз обратно, к своему столу и осведомился на ходу:

— Про мышей тоже писать?

— Сюда — пиши! — постановил Федор Федорович. — Это будет у тебя черновик — для нас! А что написать в чистовик — мы тебе скажем, когда прочитаем!

— Есть, — согласился стажёр, вырыл на своём столе целую ручку и засел за отчёт.

Едва стажёр Ветерков завершил писать отчёт и поставил точку — раздался стук в дверь.

— Это — они! — подпрыгнул стажёр, догадавшись, что пожаловали Сердюк и Харлампиев.

— Войдите! — громко крикнул Крольчихин, и в тот же момент дверь распахнулась настежь, пропустив в кабинет двоих субъектов. Их легко можно было описать цитатой из Чехова: «Толстый и Тонкий». Оба не вошли, а впрыгнули в кабинет, вращая глазами, и Толстый, отпихнув Тонкого к стене, ракетой ринулся к общему столу и громко сообщил прямо Крольчихину в лицо:

— Помогите, в моей квартире издыхают мыши!!

— Моя мышь тоже издохла! — вслед за Толстым возник Тонкий и тоже громко «осчастливил» обоих следователей.

Стажёр Ветерков сидел на своём месте и про себя улыбался: теперь этим заскорузлым скептикам придётся отмякнуть и признать его передовой метод.

— Граждане, присядьте! — отмахнулся от обоих назойливых субъектов Крольчихин.

— Ваши имена, фамилии! — грозно потребовал от них Федор Федорович.

— Сердюк! Иван! — отрывисто выкрикнул Тонкий, первым заняв место на расшатанном другими беспокойными субъектами стуле.

— Петр Харлампиев, — сыто пробулькал Толстый, которому достался второй стул, не хуже и лучше первого.

— Отлично! — стальным голосом произнёс Федор Федорович, в руках которого уже возник бланк протокола и чистый лист — для черновика, если будут околесицу нести. А они и будут околесицу нести — услыхав о мышах, Федор Федорович дал бы процентов девяносто пять за околесицу.

— Квартира — моя! — поспешил заявить Харлампиев, беспокойно елозя ногами по полу. — Я вообще, хотел уже вышибить братца — он ко мне только в гости приезжал, а так, пускай, дует в свою Голощаповку!

— Горловку! — пискнул Сердюк.

— А теперь, когда ко мне приходит дьявол — я боюсь! — продолжал жаловаться Харлампиев.

— Так, постойте, какой дьявол? — остановил слёзный рассказ Крольчихин, а Федор Федорович не спешил пока писать протокол — калякал черновик корявым от усталости почерком.

— Я сначала думал, что нас грабят, — прошелестел Сердюк, стараясь не шевелиться лишний раз и не заставлять несчастный стул испускать болезненные скрипы. — Брат просил меня посторожить квартиру, пока его не будет…

— Так, гражданин Харлампиев! — тут же перебил Крольчихин, обратившись к Харлампиеву. — Куда и зачем вы уезжали??

— В Египет… отдыхать… — выплюнул Харлампиев и заглох: какое им дело, где он был, когда у него в доме чёрт завёлся??

— Так, хорошо! — заключил Крольчихин. — Продолжайте, Сердюк!

— А потом… потом украли телевизор, — булькнул Сердюк. — И я видел, как вор затащил его за шкаф и там пропал…

— А потом возде шкафа сдохла мышь! — громко вставил Харлампиев. — И каждый раз, когда он появлялся — он меня обирал, а потом в этих местах мыши дохли! Как вы это объясните??

— Буйная фантазия! — отрезал Крольчихин. — Вы ближе к делу: про вора говорите, а не про мышей дурацких!

— Сам дьявол! — с авторитетным видом заявил Харлампиев. — Вы представьте: его даже «кудесники» ваши не поймали, и он опять меня облапошил! Прямо под носом у вашего опера!

— А потом в этой же комнате сдохла мышь! — истерично добавил Сердюк, разрываясь от панического страха неизвестно перед чем. — Я не фантазирую: она сдохла прямо у меня в руке!

— Вы пишите, пишите в протокол! — каркнул толстый Харлампиев, подозревая, что лист, лежащий перед Федором Федоровичем — девственно чист, потому что эти дубовые следаки им не верят и поднимут на смех, когда они уйдут.

— Пишу! — заявил Федор Федорович, который, действительно, тщательно записывал каждое словечко… в черновик.

— Так, мне нужно всё про вашего вора! — громко потребовал Крольчихин, едва не стукнув кулаком по воему столу. Мыши уже пробили ему мозги до такой степени, что Крольчихин вконец осатанел.

— А если я ещё раз услышу слово «мышь» — закрою на пятнадцать суток за враньё следствию! — сурово пригрозил он напоследок и заглох в надежде услышать от сводных братьев правду.

— Вор был в маске, — пробормотал Харлампиев, припугнутый заключением — как же, он такой солидный, и будет в обезьяннике сидеть около бомжей и алкоголиков…

— В маске, — кивнул Сердюк, который тоже порядком припугнулся. — И во всём чёрном. Чернющий такой… ух!

— Такой? — Крольчихин взял со своего стола распечанного с камеры Чижикова «мобильного вора» с «люггером» и показал его братьям. Хотя, они вполне могли сказать, что к ним приходил именно он — они все одинаковые, в масках своих!

— Точно! — Харлампиев аж подпрыгнул, заёрзав на рассыхающемся, скрипучем стуле. — Здоровяк такой, как этот! Вы его поймали? Поймали?

— К сожалению, не поймали, — вздохнул Крольчихин, осознав, что маска вора перекрыла им всем кислород. — Подпишите протокол, — следователь снова вздохнул, решив, что больше ничего от этих братьев не добьётся: если маска — то пиши пропало…