Схватитв кота на руки, тётя Нина нырнула в квартиру и захлопнула дверь.

— Тьфу! — плюнула Римма Петровна и тоже захлопнула дверь.

— Чёрт! — злобно буркнул Крольчихин, не добившись от сенцовских соседок ни зги. — Идём, поищем кого-нибудь толкового! — проворчал он Федору Федоровичу и угрюмо потянулся по лестнице вниз.

Фёдор Федорович же никуда не пошёл, он остался на площадке и сказал Крольчихину:

— Подожди! Их, наверное, двое было! Я думаю, что они приходили в разное время, и одна одного видела, а вторая — другого!

— Чёрт! — послышалось с первого этажа, потому что Крольчихин уже успел спуститься вниз. — Башка, как тыква! Давай, звони к ним снова, будем выяснять!

Досадуя на себя за то, что глупо опростоволосился, Крольчихин, шаркая, снова потащился наверх.

— Эй, милиция! — Крольчихин с Федором Федоровичем только забрались на площадку, когда их окликнул бодрый громкий голос.

— А? — осведомился Крольчихин, поднял голову и увидел, что тётя Нина со своим котом никуда не ушла, а поджидает их около двери квартиры.

— Вы сюда, сюда поднимитесь! — загадочным полушёпотом попросила тётя Нина. — Я тут знаю кое-что, только я на весь подъезд кричать не стану — вы ко мне в квартиру заходите!

— Сейчас! — тут же согласился Крольчихин, обрадовавшись, что хоть кто-то что-то скажет.

Оба следователя, гулко топая по ступенькам, поднялись к тёте Нине, а та, в который раз поймав кота на руки, громко шикнула:

— Чш! Да не топайте вы так! Тут всюду все всё слышат! Пойдёмте!

Тётя Нина открыла дверь своей квартиры и пропустила следователей в свою чистую прихожую, все четыре тумбочки в которой оказались застланы кружевными салфетками.

— Вы на кухню проходите, — сказала тётя Нина, сама пошла на кухню и понесла туда же своего кота.

— Вы Римму Петровну не слушайте: вруха она старая! — продолжала тётя Нина, взяла с плиты большую кастрюлю, сняла с неё крышку и обнаружила под ней гору котлет. — Как сорока та языком ляпает, а всё без толку! Вы угощайтесь!

Тётя Нина полезла в кухонный шкафчик и вытащила оттуда четыре одинаковых фарфоровых тарелки. Аккуратно расставив их на столе, она в каждую положила по две котлеты. Крольчихин удивился: зачем четыре тарелки, когда их всего трое?? Он только хотел спросить, кто четвёртый, когда тётя Нина около четвёртой тарелки усадила своего крупного кота и сказала так, словно бы разговаривала с маленьким ребёнком:

— Кушай, Доронька, а на дядей этих не гляди: посидят и уйдут!

Кот принялся уплетать котлету, а тётя Нина тем временем пригласила за стол и Федора Федоровича с Крольчихиным:

— Присаживайтесь, гости дорогие! Кушайте, а я вам вот, что скажу! Вы Катьку эту, Катьку допросите! — фыркнула она, а её кот съедал котлетку прямо на её обеденном столе, положив пушистый хвост около тарелки Крольчихина. — Она такая фифа — притворялась всё одуванчиком, а сама? С Костькой нашим шашни крутила, потом ещё с кем-то шашни крутила, и ещё… Замуж, вот выпрыгнула, а сколько у неё таких «овечек» было, как наш Костька — ещё не известно! Вытягивала она из Костьки деньги, а потом — отравила… наверное!

— Стоп, гражданка! — прервал пламенные речи тёти Нины Крольчихин, который ничего так и не съел около кота, чьи толстые лапы были испачканы уличной грязюкой. — Почему вы считаете, что Сенцов мёртв? Мы его пока что, не нашли!

— А такая и отравить, и застрелить может! И труп схоронить! — выплюнула тётя Нина и осведомилась — у кота:

— Правда, Доронька?

Кот протяжно мяукнул довольным сытым голосом и принялся уплетать вторую котлетку, которую тётя Нина подсунула ему на фарфоровую тарелку.

— Вы ничего не путаете? — уточнил Федор Федорович, который прекрасно знал «Катьку» и мог уверенно сказать, что последняя никакая не «фифа» и не обидит и мухи… Хотя, мало ли?

— Вы давайте, быстрее ловите её, а то ещё кого-нибудь отравит! Или пристрелит! — выплюнула тётя Нина и принялась сама кушать котлетку — той же рукою, которой гладила кота. — Это тип человека такой — «чёрная вдова»!

— Ну, вы даёте… — почесал макушку Крольчихин, который сам не раз видел бывшую невесту покойного Сенцова и сказать о ней ничего плохого не мог… Этих самых «чёрных вдов» следователь тоже повидал немало — даже сам поймал трёх… Однако, те «выдающиеся» гражданки были несколько иными нежели бывшая невеста Сенцова…

— Вы давайте, давайте быстрее! — настояла тётя Нина. — Я полагаю, что её в жёны взял тюфячок бесхребетный — такого она живо в могилу сведёт, и квартиру его приберёт к рукам!

— Так, хорошо, мы сейчас прямо к ней и поедем! — постановил Крольчихин, однако ехать пока не собирался: он хотел расспросить тётю Нину про «гнома в ушанке» а так же, побеседовать ещё и с Риммой Петровной — насчёт её «здоровяка». — Только вы ответьте на один малюсенький вопросик!

— Какой? — тут же перебила тётя Нина, а её кот, доев котлетку, довольно мурлыкнул и устроился прямо на столе: свернулся в клубок и принялся таращиться на Крольчихина.

— А, насчёт вашего «гнома в ушанке», — пояснил Крольчихин. — Скажите, сколько раз вы видели его около квартиры Сенцова?

— Один! — бодро отчеканила тётя Нина. — Крутился около двери, а я выглянула, спросила, кто он, что ему нужно… А он отбоярился: сказал, что ошибся домом и ушёл!

— Вы видели его лицо? — осведомился Крольчихин в надежде на фоторобот.

— Да, как сейчас вас вижу! — заявила тётя Нина, одной рукою лопая котлетку, а второй — поглаживая пушистую кошачью спину.

— Отлично! — Крольчихин обрадовался и чуть не разразился громогласным «Ура!»: возможно им с Федором Федоровичем удасться найти Сенцова живым? — Так, гражданка, мы вызовем вас повесткой в наше Ровд, отведём к криминалисту, и вы составите его фоторобот!

— Конечно, конечно! — обрадовалась «активистка из народа» тётя Нина. — Дававйте сейчас же мне вашу повестку!

— Вам её по почте пришлют! — сказал Крольчихин, поднимаясь из-за стола. — Спасибо, вы нам очень помогли! Теперь мы поедем к этой самой Катьке!

— До свидания, Нина Игнатьевна! — попрощался Федор Федорович, тоже поднялся со стула и отправился в коридор.

— Ну, что Федя, к Римме Петровне! — объявил Крольчихин, когда они с Федором Федоровичем оказались в коридоре, и тётя Нина захлопнула за ними свою дверь.

— Ага! — согласился Федор Федорович, и с энтузиазмом позвонил в дверь напротив.

— Одумались? — Римма Петровна высунулась из-за двери, а Федор Федорович даже не успел палец убрать с кнопки звонка… Кажется, всё это время, пока они ползали по лестнице и сидели за одним столом с котярой тёти Нины, эта Римма Петровна наблюдала за обоими в дверной глазок… От этого стало не по себе… даже, как-то, страшновато.

— Аг-га… — выжал из себя Федор Федорович, опасаясь спугнуть Римму Петровну.

— Заходите, не стойте! — протараторила Римма Петровна и юркнула в квартиру с такой проворностью, словно у неё там шла некая срочная операция, при которой следует дорожить долями секунды.

Федор Федорович и Крольчихин юркнули за ней и увидели, что её «операция» происходит на кухне, вернее, на плите. Все четыре конфорки газовой плиты Риммы Петровны полыхали жарким пламенем и несли на себе или сковороду, или кастрюлю. В одной сковороде шкварчали котлеты — восемь штук за раз, в другой — обливались маслом крупные куски рыбы. Открытая кастрюля вмещала бурлящий борщ, а закрытая, кажется, по запаху, вывариваемое бельё…

Крольчихин на этой кухне слегка потерялся: похоже больше на кухню общепита, нежели чем обычной квартиры… Жена Крольчихина предпочитала позвонить в пиццерию, нежели чем «взрывать» плиту готовкой, и на кухне у следователя практически всегда было тихо и темно… Крольчихин поначалу пытался ругаться, но жена заявила: «Я готовлю тебе так же часто, как ты водишь меня в театр!». После этих слов следователь сдулся и умолк, жуя бутерброды… без масла… всухомятку…

Федор же Федорович распахнул рот, силясь задать Римме Петровне вопрос, но последняя тут же его перебила: