— Опять вы! — фыркнул Степан Селезнев, внезапно нарисовавшись посреди прихожей с чайником в кулаке. — Екатерина! — рявкнул он, повернувшись к Кате. — Зачем ты их впустила?? Сколько раз я говорил тебе, не открывай дверь, не спросив «Кто там?»! А ты? Балда Ивановна!

— Я спросила «Кто там?»! — твёрдо возразила Катя. — И впустила их специально, потому что чувствую себя виноватой в смерти Константина! К тому же, я не такая трусливая, как ты, и готова помочь следствию, чем могу!

— Екатерина, об этом мы поговорим позже… — зашипел Степан, но на него тут же надвинулся Федор Федорович и сурово предписал:

— Так, гражданин Селезнев, пройдёмте со мной на кухню — я допрошу вас отдельно от вашей жены!

— Это ещё почему?? — запротестовал Степан, но Федор Федорович не стал разглагольстовать, а потащил Степана на кухню под руку, как арестованного преступника.

Крольчихин же велел Кате пройти в гостиную и выключить телевизор, который навязчиво демонстрировал рекламу поясов для похудения.

— Да, конечно же, — согласился Катя и выдернула из разетки штепсельную вилку. Телевизор умолк и угас, и следователь Крольчихин, измученный бессонными ночами, подумал, как без него, всё же, хорошо и уютно!

— Хотите чаю? Кофе? — предложила Катя, отойдя от телевизора. — У нас есть пряники…

— Нет, — отказался Крольчихин, усаживаясь на мягкий диван… Нет, диван, пожалуй, слишком мягкий — на таком он забудет все вопросы и заснёт. Поэтому следователь покинул диван и выбрал для себя старый стул советских времён — деревянный с твёрдым сиденьем.

Екатерина Селезнева заметно нервничала — она вообще не знала, куда сесть, а потом — попросила Крольчихина отпустить её на кухню за кофе и пряниками для себя.

— Хорошо, идите… — вздохнул Крольчихин, подозревая, что у Селезнёвых, действительно, рыльце в пушку.

Катя скользнула в прихожую, а Крольчихин откинулся на твёрдую спинку своего стула и… выпал из реальности, провалившись в сон.

— А… товарищ следователь… — откуда-то из ватной массы, которой тут же наполнилась его голова, Крольчихин внезапно услышал голос и встрепенулся, едва не опрокинув стул.

Екатерина Селезнева высилась около него, заглядывая в лицо, а на журнальном столике уже стояла чашка ароматного кофе и тарелка с пряниками.

— Извините… — пробухтел Крольчихин, мучительно подавив зевок. — На чём мы с вами остановились?

— Пока не на чём… — ответила Катя, садясь на диван. — Может быть, вы, всё-таки, будете кофе? Я вам заварила на всякий случай…

— Давайте, — согласился следователь, чувствуя, что одной силой воли не придушит в себе проклятый сон. Небось, Селезнева заметила, что он поминутно зевает и трёт кулаками свои покрасневшие глаза.

Следователь Крольчихин взял предложенную Селезнёвой чашку, придвинулся вместе со стулом к столу, накрытому салфеткой ручной вязки, и вытащил из своей папки бланк протокола и ручку. Отхлебнув из чашки сразу половину кофе, он положил бланк на салфетку и принялся надписывать шапку.

— Что вы пишете? — осведомилась Катя, сгрызая уже третий пряник — точно, рыльце в пушку: люди так грызут, когда сильно нервничают и не без повода.

— Протокол, — сухо ответил Крольчихин. — А вы думали, я просто послушаю и пойду?

— Н-нет, наоборот, я думала, что вы не будете писать протокол, а напишете черновик и выкинете его… — пробормотала Катя, жуя. — Я помню, когда вы расследовали этот «Вавилон» — вы черновик писали…

Крольчихин был огорошен слегка: какая наблюдательная, однако, бывшая сенцовская невеста… И черновик заметила…

— Не волнуйтесь, не черновик! — сухо заверил Крольчихин и допил кофе вторым глотком. — Так, как, гражданка Селезнева, у вас есть версии по поводу убийства Константина Сенцова?

Катя ёрзала на стуле и пряники больше не брала. Крольчихин ясно видел, как её нервозность переходит в какой-то нездоровый страх — даже коленки Екатерины странно задрожали… будто бы за его спиною внезапно встал медведь…

— И я думаю, что это, всё-таки, сделал «Вавилон»… — прошептала Селезнева, потирая руками свои побледневшие щёки. — Когда вы приходили тогда — Костя пытался что-то там расследовать, в «Вавилоне»… И я боюсь, что они доберутся и до нашей семьи…

— Так, и что вы знаете про компанию «Вавилон»? — танком наехал на перепуганную и бледную Катю следователь Крольчихин… кажется, придётся вставить между веками спички, иначе сон задушит…

— Ни-ничего… — заикаясь от страха, прорыдала Катя. — Я только… только… через Интернет с ними работала… как подработка, понимаете… Сайты для них писала… и всё.

— Ладно… только не ревите… — сморщился сонный Крольчихин, сдался перед аппетитностью пряников и тоже один схватил. — Кто из них с вами связывался?

— Ди… Диана… — пролепетала Катя и замялась, вспоминая фамилию. — Лапшина. Диана Лапшина… А потом — она исчезла, по телефону не отвечала… Тот адрес, на который я отправляла свою работу, закрыли… И я только в новостях узнала, что их всех посадили в тюрьму…

— И всё? — уточнил Крольчихин, в тайне завидуя Федору Федоровичу, которому достался более спокойный Степан: он хоть не плачет…

— Всё! — подтвердила Катя, размазывая по щекам слёзы вместе с косметикой. — Я уже и забыла про тот «Вавилон»… А тут… Бедный Костя.

— И в квартиру Сенцова вы не заходили? — в который раз повторил Крольчихин, обливаясь потом — иногда допрос бывает тяжелее, чем выгрузка кирпичей из товарного вагона.

— Нет! — взвизгнула Катя. — С тех пор, как я начала встречаться со Степаном — я не общалась больше с Сенцовым! А его убили!

— Хорошо… — вздохнул Крольчихин, стараясь разборчиво писать протокол, а не раскручивать свою ручку на запчасти. — Вы видели когда-нибудь этого человека? — следователь показал Селезнёвой фоторобот, который Александр Новиков окрестил «Эриком», а Сенцов назвал «Терминатором-Туристом».

Катя внимательно всмотрелась в незнакомое ей лицо, стараясь припомнить, могла ли она когда-нибудь, где-нибудь видеть этого человека, или не могла? Нет, кажется, он ей не встречался — нигде, ни на работе такого не было, ни среди соседей — ни у неё самой, ни у Сенцова такого соседа не водилось, даже в магазине Катя никого и отдалённо похожего никогда не встречала.

— Нет, — отказалась от «Эрика» Катя. — Никогда.

— Ясно, — пробормотал Крольчихин, вернул фоторобот в папку и поднял фоторобот сенцовской «бабы». — Это — Диана Лапшина? — осведомился он у Кати.

Какая же была Диана Лапшина? Катя ни разу не видела её уже больше года, и совсем забыла, какая она была… Кажется, блондинка… Да, у Лапшиной были светлые волосы, а та незнакомка, которую показал следователь — брюнетка…

— Я не… не знаю… — поспешила отказаться Катя и от этого фоторобота. — Я не помню…

— Ладно… — усталым голосом пробормотал Крольчихин, чувствуя, что даже сидя на твёрдом стуле и напившись крепкого кофе, неудержимо засыпает, и потребовал от Кати телефон загадочной Дианы Лапшиной.

— Телефон… — пробормотала Катя, уставившись в кухонный стол, который Крольчихин успел заполнить разными бумагами — исписанными и чистыми. — У меня есть… В мобильнике сохранился!

Катя вспомнила, что не чистила свою телефонную книгу с позапрошлого года, в ней накопилось множество ненужных номеров: со старой работы, перетяжка мебели, ЖЭК и… Диана Лапшина!

— Я нашла! — объявила Катя, почувствовав даже облегчение от того, что нашла. Ещё тогда, давно, год назад, когда она встречалась с Сенцовым — он говорил ей, что с этим «Вавилоном» что-то нечисто, пытался разоблачить их… А вдруг у Константина получилось узнать что-то, за что его лишили жизни? Катя и себя винила в этом: ведь Сенцов тогда спасал её…

Увидав в телефонной книжке имя «Диана Лапшина», Катя тут же открыла контакт и продиктовала следователю Крольчихину номер своей бывшей начальницы. Крольчихин тщательно записал, перепроверил, и сказал Кате:

— Так, вашей Лапшиной я обязательно позвоню… Чего медлить — прямо сейчас позвоню!