— У меня сейчас башка треснет… — вздохнул Репейник, обтирая своё покрасневшее потное лицо обширным платком в сине-зелёную клетку.

— Изобретаешь вечный двигатель? — попытался пошутить Сенцов, хотя сам был не менее угрюм, чем Репейник.

— Нет, трансхрон! — буркнул Репейник, заталкивая платок во внутренний карман куцей кожаной жилетки. Кажется, Репейник вырос из своей жилетки ещё в средней школе — настолько коротенькой кажется она на его долговязой фигуре, чуть ли не под мышками болтается.

— Если бы сейчас на моём месте был Драйвер — он бы живо всё рассчитал! — плакался Репейник, переключая экран наружного наблюдения с одной камеры на другую. — А я? Я — сундук-сундуком!

Каждая из камер снимала джунгли — Репейник яростно переключал, а Сенцов видел лишь пёстрые тропические деревья, цветных пернатых, разнообразных обезьян… Константин рассматривал их с интересом: в Донецке не бывает ни обезьян, ни туканов с вьюрками. А вот, Репейнику, кажется, всё это набило не одну оскомину — он сердито плюнул, выключил экран совсем и обречённо бухнулся за свой заваленный стол.

— Эх, жаль, что я — не Драйвер! — снова вздохнул Репейник, схватил самый большой пирожок и откусил от него сразу две трети.

Когда у Репейника что-то не получается — он завсегда вспоминает своего предшественника, носившего компьютерный позывной «Драйвер». Сенцов этого Драйвера не видел ни разу — тот трагически погиб в некой суровой заварухе задолго до того, как Константин присоединился к Отделу Предотвращений. Однако Репейник постоянно и с благоговением утверждал, что Драйвер являлся неслыханным гением, изобрёл формат «игрек», запустил спутник и построил бы тот трансхрон за пять минут…

— А я не могу! Я ничего не могу! — пищал Репейник, наворачивая остывшие пирожки. — Шеф приказал мне обнаружить Барсука, а я никак не могу настроить сканер, потому что не могу рассчитать угол преломления континуума!

Сенцов молчал. Он ни зги не смыслил в континууме, и не знал ничего об угле его преломления. Опасаясь при специалисте сморозить глупость, Константин украдкой взял один из испещрённых листов, поднёс к глазам, испугался трёхэтажных дифференциальных уравнений и подумал о том, что гением надо быть даже для того, чтобы написать такие… А уж чтобы решить их — надо иметь вместо мозгов эвм…

— Ты их сам сочинил? — выдавил Сенцов, положив лист на стол перед Репейникм.

— Сам, но они все неправильные! — воскликнул Репейник и подавился пирожком. — Я полный сундук, я тебе это уже говорил, Старлей! Ты видишь, что я пишу тут ахинею, и не могу придумать ничего путного??

Репейник, жуя, выскочил из кресла, покурсировал по «Пробойной», толкая Сенцова, потом — вновь забился за свой компьютер и опять включил экран внешнего наблюдения, потому что его нельзя выключать. Угрюмый взгляд Константина машинально переместился с беснующегося Репейника на пёстрые джунгли — как-никак, умиротворяет, в отличие от истерики, которой тут пышит Репейник…

На ветку перед камерой уселся крупный тукан, скосил правый глаз, скосил левый глаз… постучал по объективу своим крепким пёстрым клювом и улетел. Сенцов не удержался от смешка, а Репейник злобно буркнул себе под нос:

— Поставлю электрическую проволоку!

— Зачем? — удивился Сенцов.

— Да они расклёвывают камеры, а мне потом — ползай по зарослям и прикручивай новые! — возмутился Репейник, смахнул со стола целую кипу бумаг и принялся заталкивать их в переполненную мусорную корзину, уминая ногами.

— Чёртова курица! — ругался Репейник. — Кстати, Старлей, западную камеру расклевали — не хочешь заменить? — осведомился он, подняв потную голову и кулаки с зажатыми в них бумажками.

— Э-э-эээ… — глупо протянул Сенцов, не зная, как ответить на предложение Репейника — он нигде и никогла не заменял камер… А вдруг, поломает?

— И, представляешь? — сетовал Репейник, продолжая уминать бумаги. — Они клюют камеры, а у меня — сирена! И — поди, разберись, что это: курица клювом долбанула, или шпионы прут?

Решив, что его бумаги уже достаточно умяты — не вылазят за края корзины и не падают на пол — Репейник скользнул к своему столу и принялся выдвигать ящики и рыться в них, разыскивая нечто, что никак не мог разыскать. Константин торчал столбом, а Репейник, порывшись в ящиках едва ли не двадцать минут и вышвырнув на под их содержимое, обнаружил небольшую видеокамеру, предназначенную для наружного наблюдения. Камера была новая — в полиетиленовой упаковке с воздушными пузырьками-амортизаторами — и Репейник протянул её Сенцову.

— Сползай-ка, брат, поменяй, а? — запросился он, состроив детские «бровки домиком». — С меня шоколадка… Туканы проклятые просто достали…

Сенцов взял эту камеру с долей опаски — боялся поломать, помолчал пару минут, соображая, сжал пальцами пару пузырьков, заставив их с хлопками лопнуть… А потом решил: он выйдет в джунгли и заменит расклёванную камеру вот этой, новой… Вылазка поможет ему развеиться и выгнать воспоминания о своих условных похоронах.

— Удачи, — вздохнул Репейник, заметно погрустнев. — Тупой я, брат Старлей, как пробка… Драйвер бы на моём месте давно бы построил трансхрон… А я — самшит.

Сенцов даже начал подозревать, что у Репейника проблемы с самооценокй, раз он так гордится Драйвером и так ненавидит себя…

Следователь Александр Петрищев работал в транспортном отделе Ворошиловского Ровд и не видал премии вот уже четвёртый месяц. К тому же, товарищи приклеили ему обидную для милиционера кличку — «Уфолог» — и подтрунивали, говоря, что ему летающие тарелки надо искать, а не автомобили. Он уже всерьёз подумывал уволиться из милиции, но начальник сурово стукнул кулаком по столу и дал понять, что не даст расчёт до тех пор, пока Петрищев не отыщет дело, которое не так давно потерял…

Следователь Александр Петрищев совсем не пил алкоголь, потому что в студенческие годы, питаясь чем попало на переменках, заработал суровый гастрит. Он даже бросил курить, когда в один прекрасный день внезапно обнаружил, что дело, которое он собирался сдать в архив… кануло. Тем летним солнечным утром Петрищев обыденно вошёл к себе в кабинет — он тысячу раз так входил — приблизился к столу, чтобы взять эту картонную папку блеклого цвета, на которой сам же чёрным маркером проставил жирный номер. Накануне вечером он специально оставил её на видном месте, поближе, чтобы не тратить время на её поиски. Папка лежала на углу стола, около кактуса и глупой пластмассовой фигурки ушастого зайца с крупной головой, качающейся на пружинке. Взглянув на свой стол, Петрищев обнаружил кактус, обнаружил зайца… а папки след простыл. Александр Петрищев сначала удивился. Подумал, что по инерции запер папку в сейф, к другим папкам, с более важными делами. Откупорив этот самый сейф — здоровенный, с толстыми стенами, который не оторвут от пола и шесть человек — Петрищев отыскал свои «более важные» дела, все они были на месте… А нужной папки не было. Александр Петрищев перерыл весь кабинет, уничтожив образцовый порядок, однако папку так и не нашёл… Не нашёл он её и на следующий день, и ещё на следующий не нашёл, и в архиве не нашёл… Бедняга даже решил, что сходит с ума.

Исчезнувшее дело было обычным для следователя Петрищева — парень по имени Михаил лихачил на мотоцикле, не справился с управлением на мокрой дороге, залетел под фуру и расстался с буйной головой. Здесь не было криминала, и водитель фуры правил не нарушал — обыкновенный несчастный случай, каких Петрищев за свою карьеру следователя уже десятки повидал — вот и суждено было этой тоненькой папке отправиться в архив…

А потом вдруг выяснилось, что дело бедняги Михаила лежит в подвале, на горячих трубах, по нему пробегают мыши и крысы, обгрызая края… Потерянную папку внезапно нашла уборщица, которая спустилась в подвал, чтобы положить крысиный яд. Она включила свет и увидела, что папка лежит на трубе, и на ней сидит крыса.

Следователь Петрищев в подвале никогда не бывал — а что ему делать в подвале? Туда спускалась лишь эта пожилая грузная уборщица тётя Клава, да престарелый дворник Семёныч, ну, газовщик ещё Петрович, средних лет, и юный электрик Стас. Этим рабочим гражданам дело и вовсе ни к чему… Александр Петрищев вновь почувствовал, что сходит с ума.