— Мандраж… — вздохнул Красный.

Константин крутился-крутился, а потом — налетел на кресло и с размаху уселся в него. Оказавшись в мягком кресле, обитом красной кожей, Сенцов немного успокоился, глянул вокруг себя спокойнее. Прямо у него перед носом оказалось высокое стрельчатое окно, плотно затянутое толстой маскировочной шторой болотного цвета, наполовину задвинутое двумя тяжёлыми бархатными портьерами. Откуда-то с высокого карниза свешивались толстые кисти, на подоконнике лежала пухлая книга.

— Сел… — прокомментировал действия Сенцова Красный.

— Ну, как, брат Старлей, понравились хоромы? — осведомился у Константина Бисмарк, неожиданно возникнув на фоне окна.

— Слишком мрачно, — прогудел Константин, ёрзая в чужом кресле. — Могло бы быть и посветлее. Нельзя окошко открыть?

— Неа! — отказался Бисмарк. — Если маскировочную штору снимешь — тебя увидят с самолётов и закидают бомбами!

— Упс… — съёжился Сенцов, почувствовав страх. — Это что, правда, или ты так шутишь? — полушёпотом уточнил он, непроизвольно вжимаясь в кресло.

— Какие шутки? — хохотнув, отказался Бисмарк. — Тут, братуха, война! А ты думаешь, чего Траурихлиген эту тряпку навесил сюда?

— Для свайки… — буркнул под нос Константин, уставившись в пол. — Я не умею воевать…

— Ну, умеешь, не умеешь! — скептически протянул Красный, возникнув около Бисмарка, и сунул что-то Константину в руки. — На, возьми стильный аксессуар, а то тебя без него запалят!

Константин машинально взял и увидел, что Красный всучил ему стек, который всегда и везде таскал за собою покойный генерал Траурихлиген. Рукоятка стека была сделана из обсидиана, украшена настоящим золотом, стек оказался тяжёл — около полукилограмма, и Сенцов едва не выронил его.

— И что, я должен постоянно с этой гадостью таскаться? — пробурчал он, уперев тяжёлый стек в подлокотник кресла.

— А ты как думал? — фыркнул Красный. — Траурихлиген с ним не расставался! Давай, Старлей, носи, мускулы будешь качать!

Константин собрался огрызнуться, но тут раздался негромкий и какой-то робкий стук в тяжёлую дубовую дверь. Сенцов замер и затих: он не ждал гостей.

— Что мне делать? — шёпотом спросил он, забравшись на кресло с ногами.

— Скорее всего, это Шульц, — подсказал Красный и шагнул за портьеру.

— Кто? — не понял Сенцов, скукоживаясь.

— Адъютант твой — Шульц! — проворчал Бисмарк и тоже шагнул за портьеру к Красному. — Вернее, Траурихлигеновский адъютант. Давай, кисель, спроси, кто там? Только сурово спроси, а не как всегда!

Константин набрал в лёгкие воздуха и громко крикнул, пытаясь крикнуть сурово:

— Кто там??

— Ээээ, ваша светлость… — заблеяли из коридора, и кроме этого — чем-то залязгали. — Я уже помыл полы во всех комнатах, только эта осталась…

Сенцов впал в замешательство, не зная, что отвечать, и заглох.

— Можешь прогнать его! — подсказал из-за портьеры Красный. — Рыкни, и он испарится!

— Спроси, помыл ли он коридор! — громко зашептал Бисмарк, колыша свою сторону портьеры.

— А коридор?? — попытался громыхнуть Сенцов, а сам вспотел весь, натужно размышляя, правильно ли он копирует интонацию Траурихлигена, и жалея, что не читал те бумажки, которые навалила перед ним Звонящая.

— И коридор помыл, ваша светлость! — поспешил отчитаться Траурихлигеновский адъютант, гремя за дверью жестяным ведёрком.

— Тогда проваливай! — загрохотал Сенцов, сжав стек в кулаке. — Я занят, и я устал! Давай, Шульц, топай, и не копайся мне тут, как хомяк!

Про «хомяка» Константин когда-то слышал от самого Траурихлигена, запомнил это его выражение и сейчас выдал «на-гора».

— Так точно, ваша светлость! — плаксиво ответил Шульц и, шаркая, отправился прочь от двери.

— Молодец! — похвалил Красный, расцветая голливудской улыбкой. — Сто баллов из ста!

— Ну, вот! — радовался Бисмарк. — А ты говоришь: «Не могу», «Не могу»! Да всё ты можешь! Настоящий генерал!

На плечо Константина обрушился сокрушительный хлопок ручищею Бисмарка, и Константин даже пошатнулся в кресле. Рассеянно улыбаясь, Константин перевёл взгляд с Бисмарка на Красного и спросил:

— А теперь мне что делать?

— Играй на рояле! — просто ответил Красный и показал рукой в ту сторону, где высился сверкающий белоснежный рояль.

Сенцову этот рояль показался страшнее, чем танк, потому что он абсолютно не умел играть на рояле.

— Э, да мне медведь на ухо наступил, — пробормотал Сенцов, отказываясь от рояля. — Я не знаю даже, как на кнопочки нажимать!

— У рояля — клавиши! — скептическим тоном поправил Бисмарк, выбрался из-за портьеры и развалился в соседнем с Сенцовым кресле.

Красный тоже выбрался из-за портьеры и теперь — зажигалкою зажигал свечи, торчавшие из подсвечника, который стоял на сверкающей крышке рояля.

— А ты знаешь, что герр Траурихлиген знал на память двести семь произведений? — сообщил Красный с такой радостью, словно бы отхватил джек-пот в «Семейное лото». — Из них шестьдесят опер, восемьдесят три сонаты, сорок пять симфоний…

— Заткнись! — зарычал Константин. — У меня слуха нету, так что, никаких опер!

— Стоп, стоп, стоп! — прикрутил его Красный, зажигая свечи во втором подсвечнике. — Ты Траурихлиген? Да. Так что, не отставай, учи оперы!

— Да у меня башка взорвётся! — огрызнулся Сенцов. — И вообще, я есть хочу, я не завтракал!

— Батонами не обойдёшься! — заявил Бисмарк, встал с кресла и отправился к роялю, чтобы подкурить сигару от свечи.

Однако, едва он протянул к свече свою сигару — Красный пихнул его в бок и отогнал.

— Эрих Траурихлиген не курил и не выносил, когда курили при нём! — фыркнул он так, словно бы Бисмарк нанёс ему личное оскорбление своей сигарой. — Если хочешь подымить — ползи на улицу и дыми там!

— Не очень-то и хотелось… — угрюмо проворчал Бисмарк и спрятал сигару обратно, в платиновый портсигар.

— И ты знаешь, Бисмарк, прекрасная новость для курящих? — продолжал подсмеиваться Красный, примостив своё тело на винтовом табурете перед роялем так, словно бы собрался грянуть симфонию. — Японцы изобрели электронные сигареты! Ты берешь её в рот, включаешь, и вместо огня загорается лампочка! Тебе кажется, что ты куришь, а дыма нету! И себе не вредишь, и других не травишь! Попробуй, Бисмарк, тебе понравится!

— Да я уже не курю… — буркнул Бисмарк и отполз от рояля обратно, в кресло, забился в него и уставился в пол точно так же, как и Сенцов.

— Ага, как же! — съехидничал Красный и тихонько заиграл «Собачий вальс». — Вон, сколько табака сразу в рот запхнул: сигара — это же как пачка сигарет сразу!

— Слышь, Красный, тут твой «Собачий вальс» не покатит — не на караоке! — хихикнул Бисмарк, мстя Красному. — Ты лучше Баха забомби или Шуберта — во то клёвая тема будет! А это что? Попса!

— Ну и забомби! — огрызнулся Красный, закончил игру фальшивой сипатой нотой и выскочил из-за рояля, как ужаленный пчелой. — Ну, Бисмарк, давай, покажи свою гениальность!

— Всё, Красный, не пудри мне мозг! — фыркнул Бисмарк. — И к тому же — нам пора кормить Старлея, а то он сам ничего тут не найдёт!

Константин же сидел в кресле, как декоративная подушка — тихо и неподвижно, только занимал объём. Слушая спор товарищей, он совсем позабыл про стек, перестал сжимать в кулаке его рукоятку. И в конце концов, стек перекосился и треснулся об пол.

— Ну, я же говорю! — буркнул Бисмарк, встал с кресла и поднял сенцовский стек. — Он элементарные вещи забывает! — На, и держи крепче! — он сунул стек в руки Сенцова и широким шагом проследовал к тяжёлой входной двери из красного дерева, взялся за массивную металлическую ручку. — Сейчас, найду, где у них кухня!

Сенцов по инерции схватил стек поперёк, и так и остался сидеть, глупо моргая, а Красный вдруг прыгнул тигром и заступил Бисмарку путь в коридор.

— Стой! — сказал он, не давая Бисмарку открыть дверь.

— Ты что, брат? — удивился Бисмарк, и даже отошёл, чтобы Красный, мельтеша, не заехал ему в глаз.