— Нет, — коротко и ясно отрубил Красный, привычно и буднично впихнув в рот две подушечки «Дирола».

— Почему? — Сенцов позволил себе возмутиться: настоящий Траурихлиген летал в нормохронос, когда хотел. А почему они не пускают Сенцова?

— Траурихлиген же летал… — добавил Константин, в тайне надеясь, что Красный прислушается и разрешит ему флипнуть к себе в ретоподъезд и хоть бы денёк поесть то, что хочется, и поспать так, как хочется.

— Мы до сих пор не пробили все его махинации! — воскликнул Красный — наверное, слишком громко, потому что Бисмарк невозмутимо и молча вдвинулся за рояль и грянул громогласную симфонию, которую, наверное, нередко играл Траурихлиген, и которую Сенцов впервые слышал.

— Как ты туда флипнешь, когда ты ни в зуб ногой??? — продолжал голосить Красный, не замечая, что схватил воротник Сенцова и трясёт его.

— Отстань! — сбросил Красного Сенцов, который вовсе не хотел лететь в нормохронос, как Траурихлиген и проворачивать дурацкие махинации, а хотел всего лишь поспать без бомбёжки.

— Вот, когда Репейник пришлёт нам разнорядку — тогда ты её выучишь, и мы тебя пустим в нормохронос! — Красный проявил твёрдость гранита и напёр на Сенцова танком, из-за чего Константин встал из кресла и откочевал к окну — солнце там всё-таки, и воздуха побольше.

— Ты должен будешь закрыть все его дела и распустить все его банды! — добавил из-за рояля Бисмарк, не переставая лупить клавиши и извлекать давящие готические звуки.

Сенцов никакую разнорядку учить не хотел — как и распускать какие-то там банды… Банды Сенцову уже в кошмарах снятся — ещё с тех пор, как он в простой милиции работал!

— Но для этого Репейник должен всё пробить и прислать нам разнорядку! — настаивал Красный, одновременно изучая мундир Сенцова: достаточно ли он вычищен, выглажен, и правильно ли приколоты к нему ордена?

— Конфетка! — Красный, наконец-то, оценил мундир и посмотрел на часы. — Без пяти десять! — выдохнул он. — Давай, Старлей, соберись, они будут здесь через полчаса!

Красный заставил Сенцова стоять на крыльце райкома-штаба — он сказал, что тут так принято, вот Сенцов и стоял, глупо таращась, как водитель проводит машину гостей через широкие кованые ворота — новые ворота, их поставили недавно, по приказу настоящего Траурихлигена, и их тяжёлые ажурные дверцы несли на себе изображение свастики. Константин вспоминал про себя те слова, которые скажет гостям при встрече, а сенцовские мозги натужно кипели… точно, Сенцов что-то забыл и перепутал — по-другому не может Сенцов. Сверкая в лучах солнца, «Мерседес» гостей подъехал к райкому и остановился точно напротив Константина. Сенцов был слегка обескуражен: они уже здесь, сейчас, они покинут салон, и ему придётся приветствовать их…

— Не дрейфь, Старлей, мы с тобой! — невидимый игрек-наушник в ухе Сенцова заговорил знакомым голосом Красного, и Сенцов немного ободрился: если что — ему помогут, подскажут… если успеют…

Водитель заглушил мотор, вышел из кабины и распахнул заднюю дверцу, выпуская гостей. Первым вылез не очень высокий, но коренастый офицер с ужасно суровым лицом — крючковатый нос и выдающийся волевой подбородок этого гостя Сенцову не понравились сразу… Если он напрёт на него как следует — Константин может «пустить слизняка» и срезаться… Второй гость был повыше и потоньше, лицо его не несло выделяющихся черт, он шёл немного позади первого, и званием и возрастом был помладше.

— Хайль Гитлер! — выкрикнули эти гости, когда поднялись на крыльцо и приблизились к Константину. У них получилось выкрикнуть почти что, хором, Сенцов тут же вспомнил, что должен сделать то же самое, набрал воздуха и тоже крикнул:

— Хайль Гитлер! — и поднял правую руку.

— Оберфюрер Курт фон Хольц фон Дрехшлер! — громогласно отрекомендовался первый из гостей, едва не оглушив Сенцова на оба уха. Константин даже испугался его — этот обладатель волевого подбородка и впрямь, слишком напористый и, наверное, дотошный как чёрт, ушлый и хитрый.

Усилием воли заставив себя не вздрогнуть и не отшатнуться, Сенцов повернулся ко второму гостю — высокому и худому, но с такими сверлящими глазками, что лазерная пушка им в подмётки не годится.

— Оберштурмбанфюрер Вилли Даннер! — рявкнул тот, и Сенцов и его тоже испугался.

Да, непросто ему придётся «воевать» с этими уполномоченными — попробуй, обмани их, когда они так и смотрят, к чему бы прицепиться??

Сенцов едва справился со своим замешательством — и тут же заметил, что один из гостей суёт ему бумажку. Сенцов машинально протянул руку, взял бумажку, раскрыл, прочитал…

За спинами гостей торчали гаражи, и Константин краем глаза видел, как водитель заводит блестящий чёрный «Мерседес» в один из них. Потом он вышел наружу, начал закручивать ворота на винтовой ключ…

Константин тут же перепутал их — из-за одинаковых фуражек и мундиров оба казались близнецами, а различать их по дурацким звёздочкам в петлицах Сенцов пока не приловчился. Константин замялся и уже бы срезался, если бы не помощь верных товарищей.

— Дрехшлер — справа! — заявил сенцовский наушник голосом Красного. — Давай, Старлей, не торчи пнём! Веди их в штаб!

Сенцов воспрянул духом: хорошо, что Красный его видит — если Сенцов начнёт срезаться — он ему поможет, подскажет… Главное, чтобы эти уполномоченные не сунули носы в тот подвал, куда Красный накидал сгоревшие электрочайники… Хорошо бы сказать Красному, чтобы он по-быстрому выгреб их и утопил в Сухой Волновахе, но поздно — Константин не может разговаривать с Красным при гостях.

Сенцов повернулся и последовал к распахнутым дверям райкома, жестом пригласив гостей следовать за собой. Соладты-часовые поспешно отдали Сенцову фашистскую честь, а Сенцов уже привык бросать им небрежное «Хай!» и проходить мимо. Сенцов и на этот раз так поступил, а часовые торопливо скользнули к внутренним дверям и тоже распахнули их настежь перед ненастоящим генералом. Дрехшлер с Даннером пока не заподозрили в Сенцове Сенцова — они спокойно прошли мимо часовых и вступили за Константином в прохладную сень райкома.

Проходя просторный холл, Дрехшлер едва ли не по стеночке обогнул зловещий бассейн, кишащий крокодилами. Он глядел себе под ноги — боялся, наверное, до колик, потому что крокодилы поворачивали свои зубастые морды, словно бы следили за ними и собирались слопать. Сенцов по-сенцовски его понимал: крокодилы следили и за ним, когда он вынужден был мимо них проходить… Очень может быть, что их размеры скоро позволят им перепрыгнуть через решётки и схватить неосторожного человека… Оказавшись на широкой лестнице, которую Шульц три дня подряд покрывал дорогим лаком, Дрехшлер с весьма странным видом покосился на жуткую люстру, прикрученную к высокому потолку, а потом — пробормотал Даннеру:

— Никогда не понимал вкусов богачей!

Константин хотел заявить, что люстра пластмассовая, однако Красный опередил его и зашипел в наушник:

— Таращатся на люстру? Скажи, что её сделали из местных евреев и партизан!

Сенцов в который раз замялся: пластмассовая люстра казалась ему безопаснее, однако Красный упорно настаивал:

— Давай, кисель, не будь амёбой! Эсэсники любят настоящие кости! Говори уверенно и зловеще — тогда они испугаются тебя и быстрее слиняют!

Константин решил не перечить Красному… к тому же, в сороковых годах, кажется, ещё не изобрели пластмассу… Сенцов в который раз мысленно поблагодарил Красного и принял такой же важный вид, какой принимал Воланд из фильма о мастере и Маргарите. Константин смотрел этот фильм у Кати раза три, запомнил Воланда, и теперь — старательно копируя его взгляд и интонацию, говорил гостям:

— На следующий день после взятия Еленовских Карьеров я приказал солдатам собрать всех евреев на площади перед райкомом и немедленно расстрелять их на глазах у русских. После того, как последний еврей оказался расстрелян — я приказал поставить там же огромный котёл и сбросить в него их тела…