— Старлей, ты неуклюжий, как индюк! — каркнул в наушник Красный. — Давай, соберись, Траурихлиген никогда бы так не линул вино! Давай, скажи что-нибудь, а то они глазеют на тебя!

Только теперь Сенцов осознал, что в разговоре повисла неудобная пауза. Дрехшлер (или это Даннер??) Кашлянул в кулак и вперил в Сенцова свои колючие немецкие глазки. Блин, как же дурацки Сенцов выглядит в этом устаревшем мундире! Галстук на шее сдавливал горло и мешал дышать. По лбу Константина медленно ползла капелька пота…

— Давай, Старлей, поставь бутылку и повторяй за мной! — «включился» в наушнике голос Красного. — Говори: я считаю, что герр гауляйтер спокойно может…

— … Приехать в Еленовские Карьеры… — глуповато цедил Сенцов, повторяя то, что диктовал ему Красный. — Я уверен, что смогу гарантировать его безопасность…

— Вы уверены, Эрих? — уточнил Даннер (или Дрехшлер, чёрт подери их обоих!). — А как же лесные разбойники? Насколько я знаю, они нагло срывают строительство вот уже третьего лагеря! Что вы об этом думаете?

— Я об этом позаботился, — стальным голосом заявил в наушнике Красный, а Сенцов, кажется, промямлил всё это неуверенно, как амёба. И тут же обнаружил, что до сих пор удерживает в руке проклятую бутылку.

Сейчас же отставив её в сторонку, Сенцов быстренько уселся в кресло с высокой спинкой, в котором раньше восседал настоящий Эрих фон Краузе-Траурихлиген.

— И что же у вас за вино? — поинтересовался Даннер (или опять же Дрехшлер??), рассматривая содержимое бокала в свете свечи. — Какой изысканный цвет!

Сенцов вспотел: понял, что длиннющее название вина напрочь выветрилось из его дырявой сенцовской башки. Всё, срезался… они его казнят!

— Трокенбиренаушлезе! — Красный снова выручил Сенцова, произнеся в наушник это мудрёное слово.

Сенцов повторил его, как мог, заикнувшись пару раз, а Красный никак не хотел замолкать и болтал, заставляя болтать Сенцова:

— Виноградника в семь гектаров хватает всего на одну бутылку…

— Это вино сделал ещё мой дед, — говорил за ним Сенцов, а сам — пристально наблюдал за реакцией этих уполномоченных, как они восхищаются вином и в то же время — изумляются странноватому поведению… не Сенцова, а Траурихлигена, которого он пытался из себя корчить.

Константин подумал, что, наверное, пора выпить то, что он налил себе в бокал. Он схватил свой бокал за ножку. Красный в засаде, узрев это, хлопнул себя по лбу, а Бисмарк издал стон: «О-ой» и отвернулся. Сенцов же собрался отправить вино в рот. Бисмарк и Красный в засаде похолодели. Они изучили «легенду о Траурихлигене» куда лучше, нежели Сенцов, и поэтому знали: редкостным вином «Трокенбиренаушлезе» настоящий Траурихлиген травил неугодных и неудобных…

— Нет… — просипел Сенцову Красный. — Не смей!!

Но Сенцов, видимо, не услышал, он уже приложил хрусталь бокала к губам и нацелился отпить. Медлить было нельзя, Красный высунул из-за бархатной портьеры дуло своего пистолета и выстрелил.

Пуля свистнула у лица Сенцова, и вдребезги разнесла его бокал, заляпав мундир Константина красным вином. Осколки полетели во все стороны, один оцарапал Сенцову щёку.

— Покушение! — заорал Дрехшлер, вскакивая с кресла, выхватывая оружие.

— Покушение! — это слово повергло Константина в настоящую панику, он, не помня себя, грянул под стол и закрыл голову обеими руками.

— Спасите!! — перепуганным зайчиком заверещал он, а Дрехшлер и Даннер палили из пистолетов, куда попало, и дырявили стены.

— Чёрт! — Красный плюнул прямо на пол, который весь день натирал Шульц, и выстрелил ещё раз, разбив светильник, который болтался под потолком. Светильник разлетелся на части, выпуская снопы искр, гостиная погрузилась в кромешный мрак, лишь виднелись две сизые бесноватые тени: сбитые с толку темнотой, Дрехшлер и Даннер больше не палили, только лишь мельтешили конечностями и плевались немецкими словами.

Красный выскользнул из засады, словно ниндзя, и тут же набросился на «тень» Даннера, оглушил его и уложил на пол. Рядышком Бисмарк уложил Дрехшлера. Оба немца не успели пикнуть, как оказались лежащими на лопатках и без сознания.

— Старлей! — позвал Бисмарк, засветив карманный фонарик.

— Покушение… — раздался под столом дрожащий голос Константина.

Он перепугался, как самый обычный человек, на которого никто никогда не покушался. Бисмарк направил под стол свет фонаря и выхватил из мрака ноги Сенцова, обутые в специальные сапоги «для роста».

— Старлей! — к Сенцову приблизился Красный и оторвал одну его руку от зажмуренного глаза. — Что ты натворил?? Разве Траурихлиген так голосил, как ты??

— Меня чуть не убили… — всхлипывал Сенцов, до сих пор не распахнув глаза. — Покушение…

— Ты сам себя чуть не убил! — буркнул Красный, а Бисмарк поднял Сенцова с пола и сгрузил в кресло.

— Ну и туша у тебя, Старлей! — прогудел он, освещая своим фонариком бледное лицо Константина. — Разожрался на графских харчах!

— Этим вином Траурихлиген травил врагов! — напирал Красный, тряся Константина за воротник. — Там был жуткий яд, а ты бы выглушил его залпом и помер бы на месте, дурачина!

— Ээээ, — плакал Сенцов, отдирая воротник от Красного. — Ыыы…

— Я специально разбил твою рюмку, чтобы ты не выжрал яд! — цедил сквозь зубы Красный, стараясь глядеть Сенцову в глаза. — Не было никакого покушения, я спас тебе жизнь! Да приди же ты в себя! — Красному надоело безвольное нытьё Сенцова, и он залепил ему подзатыльник.

«Терапия» помогла: получив подзатыльник, Константин заткнул ноющий фонтан и установил на Красного «протрезвевшие» глазки.

— Что? — выдохнул он, ошалело моргая.

— Куриное капшто! — вздохнул Красный и наконец-то отдал воротник Сенцову. — Кажется, ты, Старлей, сурово демаскировался… Эти два гуся, — он показал на неподвижные тела Дрехшлера и Даннера, которые вытянулись на ковре и казались мёртвыми. — Такого про тебя насобачат, что мы тут все костей не соберём!

— Эй, вы что, зажмурили их? — устрашённым шёпотом выдохнул Сенцов, руками смахивая сладкие винные капли с чёрной ткани мундира. Кажется, последний бесповоротно испорчен…

— Оглушили, — вставил Бисмарк, освещая Сенцова фонарём. — А вот, что с ними дальше делать? Может, и зажмурить…

— Нет! — вспрыгнул Красный. — Фашистюги тогда сразу же смекнут, что их зажмурил Траурихлиген, нагрянут сюда и сделают «тёмную» Траурихлигену, то есть, Старлею! — Красный встал с корточек и забегал туда-сюда, иногда спотыкаясь, то о Даннера, то о Дрехшлера. — Нужно хитрить! Мы выкинем их из города в лес, и пускай сами телёпают домой, как знают! Если их схомячат мишки — это уже не наша забота, врубон, камерады??

— Но, как? — не понял Сенцов.

— Ты же у нас генерал — ты и давай тактику! — проворчал Сенцову Красный и опять споткнулся — о ножищу Бисмарка.

— Сапоги мне изгваздаешь! — обиделся Бисмарк и отошёл подальше.

— Не развалятся твои сапоги! — огрызнулся Красный. — Ну, Старлей, как у тебя с тактикой? — надвинулся он на Константина, который только-только выпал из липких лап паники.

— Никак! — честно признался Сенцов. — Я не генерал, и не фашист, а всего лишь милицейский опер! Ты на меня не облокачивайся, Красный!

— Мы вместе сотворили эту бяку, — вмешался Бисмарк. — Я вот, что предлагаю: погрузим этих отморозков в их же «Мерс», Старлей нас с ними выпустит из города, мы вывезем их в лес и бросим, пускай сами думают, куда им копыта волочить!

Красный притащил откуда-то керосинку и водрузил её на отполированный стол, за которым полчаса назад Сенцов принимал Дрехшлера и Даннера, как гостей. Видимо, в ней заканчивался керосин, потому что оранжевый огонёк за мутным стеклом дрожал и норовил потухнуть.

— Ну, куда припёр? Столешницу испортишь! — проявил недовольство Бисмарк и стащил керосинку со стола на пол.

— Чай не развалится! — выплюнул Красный своё любимое выражение, схватил за ногу Дрехшлера и попытался волочить.