Дрехшлер был крепок, и поэтому — тяжёл. Красный продвинул его метра на полтора, а потом — бросил.

— Жирный! — фыркнул он. — Давай, Старлей, соберись и помоги мне! Бери его за плечи, и потащили!

Сенцов всё ещё торчал в кресле, в которое его закинул Бисмарк, и никак не мог от него оторваться. Слишком уж он струхнул, когда пуля Красного разнесла его бокал… Не годится Константин Сенцов в генералы, а тем более — в генералы СС.

— Старлей, ты оглох? — фыркнул Красный, топчась около неподвижного немца. — Давай, амёба, становись человеком! Время не резиновое!

Бисмарк тем временем сгрёб с пола Даннера и перевалил его через своё могучее плечо. Даннер был помоложе Дрехшлера, подлиннее и потщедушнее. Он казался легче, Бисмарк смог поднять его в одиночку. Немец бессильно повис, его руки и ноги болтались верёвками. Бисмарк, придерживая его рукою за ремень, двинулся вперёд, к двери.

Сенцов поднялся на ноги и потянулся к Красному, чтобы помочь ему поднять Дрехшлера, но тут же подумал о том, что их кто-нибудь может заметить в коридоре, как они выпирают на улицу два тела, затянутые в офицерские мундиры СС.

— Хм… — хмыкнул Красный, услыхав заявление Сенцова. — Чтобы нас не засекли — нужно двигаться живее! Давай, Старлей, на раз-два — схватил и попёр!!

Красный больше годился в генералы, нежели Сенцов. Он хоть что-то делает, а Сенцов ведёт себя по-сенцовски: вопит, как потерпевший и торчит, как пень. А ведь настоящий Траурихлиген нередко сам выдвигался на передовую… И рано или поздно Сенцову придётся поступить так же — приехать на фронт под град из бомб и дождь из пуль и… оставить там свою несчастную жизнь, потому что сокрушать врагов «брахмаширасом», как настоящий Траурихлиген, Сенцов конечно же, не умеет…

Константин подцепил холодными пальцами обмякшие плечи немца Дрехшлера и помог Красному приподнять его над полом. Да, тяжёл, гад — все восемьдесят кило в нём засели, туша фашистская! С Сенцова брызнул пот, он весь взмок под мундиром, пока выпирал Дрехшлера через дверь во мглистый коридор. Сенцов молился всем богам, которых знал, чтобы они не пустили Шульца выпростаться туда же… Хоть бы ему не приспичило скоблить пол! Иначе будет им всем на орехи, Шульц обязательно кукарекнет, куда не надо — хотя, это мнение Красного, это он считает, что адъютант отрастил на своего шефа зуб…

В коридоре гуляли прохладные сквозняки, обдувая Сенцову потное лицо. Красный пыхтел не меньше, чем Сенцов — тоже, не Геракл… А впереди — лестница…

— Эй, Красный… — прокряхтел Константин, переводя дух. — На выходе часовые торчат — как мимо них, а?

— Ты что, какой выход?? — шёпотом «заорал» на него Красный и едва не выронил толстые ноги Дрехшлера. — Надо к чёрному ходу переть, а потом — на карачках ползти к гаражам! Иначе нам капут, ферштейн, группенфюрер?

— Чёрт, у меня тут точно грыжа будет! — огрызнулся Сенцов, едва удерживая над полом плечи Дрехшлера. — Он же, как слон!

— Я тоже его несу! — напомнил Красный и замолчал, опасаясь шуметь.

Бисмарк шёл в арьергарде, волок на плече худого Даннера и глухо молчал.

Около чёрного хода было темно, потому что тут никогда не зажигали свет. Сенцов пару раз ощутимо споткнулся и едва не покатился кубарем вместе с проклятым Дрехшлером. Он достаточно громко чертыхался, из-за чего Красный раздражённо шикал.

— Слоняра! — фыркнул Красный, пробираясь во тьме неизвестно куда.

— А я что, виноват, что тут под ноги поналожили?? — не выдержал морального прессинга Сенцов и даже бросил ношу. Дрехшлер глухо стукнулся головою об пол, однако не пикнул: до сих пор был оглушён. Вспотевший от тяжкой работы, Сенцов избавился от кителя: стащил его и отшвырнул в темноту, чтобы не мешал и стеснял движения.

— Ты что?? — взвился Красный и бросил ноги Дрехшлера. — Я тебе, группенфюрер, кажется, навешаю лещей!

Сенцов в темноте не видел Красного, однако слышал, как тот шумно шагнул: наверное, поднимает кулаки, готовый поколотить Сенцова.

— Это была ваша идея пихать меня сюда на место Траурихлигена! — сказал Константин. — Если что не нравится — я умываю руки! Вернусь домой и…

— Будешь спать в ботинках? — жёлчно отозвался Красный где-то над самым ухом.

— Ах, ты ж… — начал Сенцов и тоже стиснул кулаки, собираясь надавать Красному по ехидной морде.

— Девочки, не ссорьтесь! — вынырнул из мрака бас Бисмарка. — Лучше подберите фашиста и пошли, а то скоро рассветёт, и мы тут как лохи окажемся!

— Ладно, я тебя потом отхожу! — прогудел Красный, наощупь разыскивая Дрехшлера.

— Это я тебя отхожу! — буркнул Сенцов, опять обо что-то споткнулся и упал на что-то мягкое и, кажется, живое.

— Ай! — вскрикнул Константин, но потом понял, что упал на нужного им Дрехшлера и протарахтел обиженным голосом:

— Можешь не возиться, Красный, я нашёл!

— Тогда подбирай — и ходу, а то действительно, срежемся с этими гусиками и схлопочем бо-ольшую бяку! — отозвался Красный, подбираясь поближе к Сенцову.

Они Дрехшлера почти не видели и подобрали его так: Сенцов за ногу и за руку и Красный за ногу и за руку. Отодрав его от пола, Константин и Красный отправились в рискованный путь.

Наконец-то они добрались до единственного окна, которое тут не загромоздили маскировочной шторой. Окно выделялось на чёрном фоне темноты сизым пятном, бросало на пол квадрат света и чуть-чуть освещало часть стены.

Напротив окна внезапно вырос крупный силуэт Бисмарка и произнёс полушёпотом:

— Я нашёл дверь!

— Отлично! — обрадовался Красный. — Старлей, ключ!

Да, у Сенцова должен был быть ключ от пожарного выхода из штаба — у настоящего Траурихлигена был ключ от пожарного выхода… Траурихлиген всегда носил этот ключ с собой, а вот Сенцов… Сенцов как всегда выгрузил его где-то, сам не знает где — и благополучно про него забыл.

— Эээээ, — сказал Сенцов и поскрёб макушку правой пятернёй, выпустив на время толстую руку Дрехшлера.

— Что — «Эээээ»? — удивился Красный. — Я говорю: ключ давай! Или потерял??

— Забыл… там… наверху… — пробормотал Константин, глупо пялясь в окно и видя, как за ним, по мокрой улице, марширует патруль.

— Блин, ну, ты Старлей, и раззипоха! — рассердился Красный, от раздражения дёргая неподвижного Дрехшлера то за руку, то за ногу. — А голову ты случайно нигде не забыл??

— Я пойду, найду… — мямлил Константин, удерживая тяжёлого немца из последних сил.

— Поздно, Клава! — влез в разговор Бисмарк и тут же навернул дверь богатырским плечом. Раздался треск и скрежет. Дверной замок сломался, и дверь со скрипом отворилась.

— Потом заделаю, идём! — распорядился Бисмарк и сделал шаг наружу, под промозглую морось, которая сыпалась с серых небес, подсвеченных лучами прожекторов. Патруль уже скрылся из виду, завернул за какой-то угол. Константин шёл в полный рост, но потом Красный налетел на него сзади и толкнул так, что он не устоял на ногах и рухнул лицом прямо в грязную бывшую клумбу. Падая, Сенцов не удержал «тушу» Дрехшлера, и фашист тяжёлым мешком увалился на него.

— Чёрт… — фыркнул Сенцов, глотая землю. — Красный!

— Чш! — шикнул Красный, который тоже лежал на земле и полз на пузе. — Ты же сам видел, что тут всюду патрули! Хочешь, чтобы они застукали нас с ними?? Ползти нужно, брат, как партизаны, хоть ты и считаешься Траурихлигеном!!

— Ты мне прикид испачкал! — прохныкал Сенцов, спихивая с себя Дрехшлера, который начал приходить в себя, ворочался и надсадно, гугниво ныл.

— Тебе это не впервой! — прошептал Красный, пихая Дрехшлера вперёд. — Всегда ходил, как свинтус!

— Тише! — посоветовал обоим Бисмарк, который тоже полз на пузе и волоком пёр Даннера на шкирку. Даннер тащился по размокшей земле, оставляя глубокий и широкий след.

Сенцов заглох, отвернулся от надоедливого Красного и посмотрел вперёд. Перед ним расстилался небольшой задний двор бывшего Еленовского райкома, за которым начинался тёмный парк. Там, за парком, будут гаражи. Нужно пошевеливаться: небо начинает сереть, скоро утро…