Накануне вечером Константин Сенцов во второй раз за всё время заставил себя лечь в траурихлигеновскую кровать и заснуть в ней. Съёжившись в темноте на убийственно мягкой перине палача, Константин решил, что его сейчас по-настоящему чем-нибудь убьёт — казнит… И зажмурился, ожидая смерти. Сенцов не заметил, как провалился в глубокий, здоровый сон, ведь широкая кровать с невероятной периной и шёлковым постельным бельём была куда удобнее скрипучей сенцовской раскладушки, на которую Константин шатко-валко наваливал прохудившийся спальник с покрывалом. В соседней комнате мирно посапывала на диване Катя — она почти привыкла тут жить, ела, спала, и смотрела телевизор без страха. И Сенцова она больше не боялась… Константин продолжал надеяться на то, что она бросит Степана и вернётся к нему. Только это невозможно: Константин — агент опа, и жизнь его теперь засекречена. Ото всех, даже от Кати. Сенцов давно бы уже отправил её домой, но Репейник почему-то не спешит включать трансхрон… Константин проспал бы так целую вечность — вымотался, нервничая, мучаясь на раскладушке, изображая генерала и подозревая, что все эти фашисты давно догадались, что перед ними не их генерал, а всего лишь нелепый, комичный самозванец. Они смеются над ним, а потом, когда им надоест его глупый цирк — просто казнят.

— Старлей! Ну, ты, брат, и засоня! — откуда ни возьмись, над сенцовской головой раздался громкий голос, а Сенцов спросонья решил, что это сказала ему нехрональная кровать.

Испугавшись, Константин встрепенулся, рывком оторвавшись от мягкой перины и заморгал своими глупыми глазами, впав от неожиданности в сонный ступор…

— Ну, ты даёшь! — продолжала разговаривать с ним кровать Траурихлигена… или его призрак, вселившийся в кровать. — Так можно и атомную войну проспать, и Армагеддон проспать!

— Та я не сплю! — Сенцов решил ответить кровати, чтобы не молчать, а кровать вдруг отрастила руки и затормошила Константина, как куклу.

— Ну, да, не спишь — просто задремал! — ехидно заметила кровать, а Сенцов, наконец-то, отошёл от суровых сонных уз и раскрыл глаза, увидав, что не кровать его тормошит, а всего лишь, Красный. Расфуфыренный такой, как на парад.

— Ты чего врываешься? — свирепо зашипел на него Сенцов, опасаясь, как бы этот Красный своим шумом и гвалтом Катю не разбудил. — Неужели, забыл, что она боится тебя??

— Послушай, Старлей, — Красный примостил свою персону, засунутую в брюки-галифе, на край траурихлигеновской кровати рядом с Сенцовым, и уставился в его переносицу, как гипнотизирующий питон. — Я тебе на передатчик звонил-звонил, а ты молчишь! Что мне оставалось делать? Парадный мундир Траурихлигена уже пришёл, парад начинается через полтора часа, а ты всё спишь!

Да, точно, парад! Его придумал Траурихлиген ещё четыре месяца назад, и запланировал на сегодня, специально заказав себе мундир, а Сенцов должен отдуваться и строить из себя генерала.

— Давай, отлипай от подушки, будем мундир мерять! — приказал Сенцову Красный, спихивая его с кровати, а Константин чуть на пол не упал — так интенсивно взялся за него Красный.

— Та ладно, я уже встаю! — огрызнулся Сенцов, поднимаясь на ноги, и чувствуя спросонья головокружение и слабость.

— Вот! — Красный всунул в руки Константина тяжёлый свёрток и твёрдо предписал:

— Старлей, переодевайся, а я через пять минут зайду и гляну, нормально тебе, или как всегда!

— Ага, — прогудел Сенцов, зевая так, что из глаз катились слёзы.

— Поторопись! — Красный помахал ручкой, но нырнуть в коридор не успел, потому что из соседней комнаты вышла Катя и, всплеснув руками, воскликнула:

— Костя, что здесь делает этот маньяк??

— Ладно, я пошёл… — угрюмо пробормотал Красный, удаляясь. — А то твоя зазноба выклюет мне глаз. И мозг.

— Катенька… — Константин попытался её успокоить и попросить вернуться к себе, ведь у него мало времени, а мундир, сшитый по фигуре Аполлона, слизняку явно не сгодится, придётся перешивать, а это — время…

— Костя! — взвизгнула Катя, оглушая Сенцова. — Ты же обещал мне, что тут не будет маньяков!

— Да не маньяк он! — крикнул Сенцов — не от злости, а чтобы перекрыть децибелы Кати. — Красный — мой товарищ, и никакой не маньяк! Он очень хороший, и спас тебя от смерти!

— Правда? — удивилась Катя, не веря.

— Правда, Катенька, — Сенцов старался говорить потише, чтобы не пугать Катю, а успокоить и убедить спрятаться в другой комнате. — Катенька, у меня сейчас важное задание, пожалуйста, иди у себе. Когда всё закончится — я к тебе зайду…

— Костя, я хочу, чтобы это всё сейчас закончилось! — попросила Катя, начиная плакать. — Я так устала, Костя, мне страшно, ты на себя не похож, а на бандита какого-то! Я даже знаю, на какого, мне Крольчихин показывал этот фоторобот, и я сразу поняла, что тут творится что-то страшное!

— Катенька, — Сенцов лепетал, как настоящий слизняк, хотя должен был увести Катю в комнату силой и запереть дверь на ключ. — Тебе опасно тут находиться, пожалуйста, иди к себе…

— Что это у тебя? — Катя вдруг нацелилась на сенцовский свёрток, выхватила его из рук Константина и развернула до того, как Сенцов успел что-либо ей пролепетать.

Сенцов увидел дорогую чёрную ткань мундира, украшенного разными нашивками, кантами, аксельбантами…

— Это мне… — булькнул Сенцов, забирая мундир у Кати. — Я должен переодеться…

— Опять в этот ужас! — Кате мундир явно не понравился, и она забраковала его…

— Пожалуйста, Катенька, это по заданию… — попросил её Сенцов…

— Делай, что хочешь! — рявкнула Катя и убежала к себе, сурово навернув дверью о косяк.

Сенцов мог бы обидиться, но у него отлегло от сердца: Катя выздоровела, ведёт себя, как Катя — сердится, хлопает дверью, значит, хронопереброс не повредил её мозг, и она сможет вернуться к нормальной жизни. На всякий случай заперев на ключ Катину дверь, Константин быстро натянул на себя новый мундир. Он ещё к зеркалу не подошёл, как понял, что выглядеть в нём будет погано — в одном месте жмёт, в другом — висит…

— Ну, что, натащил? — это вернулся Красный с какой-то коробкой средних размеров, которую удерживал в руках.

— Ага, — кивнул Константин, приближаясь к зеркалу, потому что Красный толкал его туда силой.

Установив коробку свою на столик, около вазы без роз и бумбокса, Красный пристал к Сенцову, вцепившись клешнями в его сонную душу.

— Ну, посмотри на себя! — рявкнул он ему в ухо, а Сенцов и без Красного видел, что траурихлигеновский мундир в плечах провис, а на пузце вообще не застегнулся. — Как мешок какой-то на ножках! Брюхо, как барабан! Ты, брат, конфеты лопаешь, Траурихлиген столько не ел!

— Красный! — Сенцов рявкнул в ответ, чтобы заткнуть этот фонтан. — Я и сам вижу, что я мешок, слизняк, и так далее. Что делать будем?

— Ну, о пузце твоём я позаботился! — пропел Красный, погладив Константина по выпирающему из-под кителя животу, как кота.

— Блин! — Сенцов зло оттолкнул его руку. — Не издевайся, хоть!

— А я не издеваюсь, я показываю тебе твои ошибки, брат! — хохотнул Красный и, проследовав к своей коробке, вынул из неё нечто, снабжённое морем шнурков. — Вот, заготовил специально для тебя корсет — подтяну твоё пузцо, и китель в талии расширять не придётся!

— Та я задохнусь в нём! Я лучше старый мундир надену! — Константин пытался протестовать, но Красный чуть в глаз ему на залепил.

— Ты, наверное, хочешь на кол! — фыркнул он, суя корсет свой Сенцову в нос. — Давай, стаскивай всё, будем тебе талию делать!

— Угу, — Константину пришлось согласиться, потому что время поджимало. Была бы его воля, он бы вообще не устраивал парадов — какие парады, когда у него — жуткое горе?? Но его воли нет, он должен быть Траурихлигеном… Поэтому Константин спешно скинул с себя жмущий китель и такую же жмущую белоснежную рубашку, предоставив своё сытое пузцо на растерзание жестокому Красному.