Ударившись, Сенцов почувствовал боль, но его боевой пыл не прошёл — он вскочил и опять набросился на противника, одновременно выбросив кулак. Траурихлиген перехватил кулак Константина в полёте и жёстко заломил его руку за спину. В руке что-то хрустнуло, пронзив Константина болью так, что бедняга заверещал. Сенцов дёргался, вырываясь, но битва оказалась сурово неравной, как бы он ни пыжился. Сенцов оказался позорно побеждён и уложен носом в пол, его спину придавила тяжёлая нога.

— Прыгаешь… — процедил Траурихлиген по-русски, но с неприятным немецким акцентом.

— Руку сломал… — кряхтел Сенцов, перебирая ножками, хватаясь за пульсирующий болью пострадавший локоть.

— Не сломал! — возразил Траурихлиген, не убирая ноги. — Не развалишься, пройдёт твоя рука! Пока что я оставлю тебя в живых, посидишь в подвале и подумаешь о вечном. Гляну, насколько ты напортачил, и тогда решу, что мне с тобой делать!

Сенцов дёрнулся — да, напортачил он порядочно — одни Дрехшлер с Даннером чего стоят… Да и отпущенные в лес партизаны, и тот корявый безумный план атаки, который он накарябал на проклятой карте, чтобы хоть что-нибудь накарябать… Хорошо ещё, что никто не успел воплотить этот план в жизнь, а то бы Траурихлиген совсем озверел и слопал бы Константина на месте, не посолив…

— Убери ногу… — пробурчал Сенцов. — У меня позвоночник не железный…

— А у меня не железные мозги! — отпарировал Траурихлиген и нагнулся к Сенцову так, что Константин различил его лицо, искажённое дьявольской оскаленной улыбкой и его безумные глаза, поблескивающие в темноте.

— Ты спёр мою вещь, — выдохнул он, жуя мятную жвачку. — Не стыдно?

— Нннмм… — проныл Сенцов, потому что нога Траурихлигена ещё жёстче пережала ему позвоночник.

— Ноешь… — прошипел Траурихлиген и своей рукою ухватил цепочку, на которой держался странный тяжёлый медальон, который Сенцов обязан был носить на шее.

— Вот это! — обрадовался Траурихлиген и резко дёрнул за цепочку, едва не отрезав Сенцову голову.

Цепочка порвалась, причинив Константину боль, и всё — его шея оказалась свободна.

— Забирай бесплатно… — прохныкал Константин, стремясь отделаться от Траурихлигена как можно меньшей кровью… Но где же, всё-таки, Красный и Бисмарк, черти их дери?? Отправились тут сами, а его, Сенцова, бросили… Что за шуточки??

— Забрал! — довольно заключил Траурихлиген, убрал тяжёлую ногу и рывком поднял Константина с пола за воротник пижамы. — И пижама моя… — пробормотал он, толкнув Константина неизвестно куда. — Придётся отдать. Напялишь тряпьё из мусорки, тебе дадут, а это, между прочим, японский шёлк и стоит денег, потому что я не сплю в дешёвой пижаме!

Траурихлиген пихнул Сенцова, и Сенцов, не устояв, снова рухнул на пол.

— Давай, сковыривай мою пижаму! — распорядился Траурихлиген, достал из кармана фонарик и выпустил луч света прямо Сенцову в лицо. Сенцов сопротивляться не мог. В правой руке фашиста торчал фонарик, а левой он держал пистолет, мушка которого так и искала, где у Константина сердце. Опасаясь быть пристреленным, как куропатка, Сенцов скоренько избавился от злосчастной пижамы и остался в одних плавках — своих собственных, современных плавках, которые он из дома принёс. Аккуратно повесив пижаму на полированную спинку широкой кровати, Сенцов встал неподвижно, опустив руки вдоль туловища.

— Всё, — обречённо буркнул он, уставившись в тёмный, почти невидимый пол.

— Супер! — обрадовался Траурихлиген, не выключая фонарика, убрал пистолет и бульдожьей хваткой вцепился Сенцову в плечо. — Пойдём, тебя ждёт подвал! А потом, скорее всего, кол!

Сенцов содрогнулся и решил попросить пощады — он боялся кола до чёртиков, совсем не хотел так умереть… Кол снился ему по ночам в жутчайших кошмарах, заставляя вскакивать в холодном поту…

— Заблеял… — фыркнул Траурихлиген и выпихнул Сенцова в прохладный коридор. Константин шлёпал босыми ногами по холодному и сыроватому полу, покрывался гусиной кожей от сквозняка, дрожал и в полной тишине тянулся туда, куда тащил его злобный фашист. Внезапно тишину разорвал гвалт. По лестнице, к которой пихал Траурихлиген Сенцова, затопотали шаги, и испуганный девичий голос взвизгнул:

— Костя!!

Траурихлиген тот час же повернул фонарик и поймал в его свет дрожащую Катю, которая скакала вверх в одной ночной рубашке.

— Нет… — прошептал Сенцов.

— Костя!! — выдохнула Катя, сделав ещё один шажок наверх.

— Цыц! — выдохнул Траурихлиген и залепил бедняжке Кате жуткую оплеуху кулаком в лицо. Катя пискнула раздавленным мышонком и полетела навзничь на ступеньки. Траурихлиген схватил её в падении и перебросил бессильное Катино тельце через своё мускулистое плечо.

Сенцов же вёл себя по-сенцовски: отпущенный, он застопорился в оцепенении и глазел, как фашист поднял Катю, как её обмякшие белые руки бессильными верёвочками заболтались в воздухе, как повисли русые волосы. Ему бы опять прыгнуть и вырвать Катю из лап чудовища, но то, что заставило его драться в первый раз, либо уснуло, либо было убито…

— Что это ещё за привидение, Сенцов? — осведомился Траурихлиген, и снова его рука впилась в плечо Константина.

— Ка-катя… — пролепетал Сенцов, спотыкаясь на каждой ступеньке и больно ударяясь босыми ногами.

— На кол пойдёт твоя Катя! — сурово рыкнул Траурихлиген, подгоняя Сенцова. — Быстрее топай, слизняк безмозглый!

Сенцов повиновался — шевелился живее, чтобы не злить Траурихлигена. Топая вниз по лестнице, он видел в призрачном свете фонарика тонкую Катину шею, маленькую серёжку в её беленьком ушке, и видел, как сочится кровь из разбитого Катиного носа. Катина голова качалась в такт широким шагам Траурихлигена, который нёс её, как несут мешки. Сенцов уже не чувствовал собственной боли: все его мысли заполонила судьба несчастной Кати — надо же было ей выскочить именно сейчас! Пускай бы погиб Сенцов, но Катя бы спаслась, когда Красный с Бисмарком удосужились бы прилететь — они бы вытащили её! Но — нет, Катя выскочила и попалась в лапы сатаны…

Траурихлиген подтащил Сенцова к пожарному выходу, через который попадают на задний двор райкома-штаба. Пригнув Константина к голому бетонному полу, который просто обжигал незащищённое тело арктическим холодом, фашист извлёк из кармана ключ и забил его в замочную скважину, открывая запертую дверь. Катя свисала с его плеча, и её носик поминутно стукался о его широкую спину. Сенцов едва не заплакал от своей беспомощности — он не может освободить Катю, если он дёрнется — Траурихлиген его пополам переломает! Он же тамплиер и эсэсовский спецназ одновременно… а кто такой Сенцов? Сенцов — слизняк безмозглый…

Траурихлиген быстро откупорил замок, приоткрыл дверь и осторожно высунул голову на улицу. Он не заметил опасности — снаружи оказалось прохладно, тихо и безлюдно. Прожектор стоял выключенным — Траурихлиген специально держал его выключенным, чтобы утопить во мгле сарай, через который попадают в бункер «брахмашираса». Поправив на плече недвижимую Катю, он вернулся за Сенцовым и пнул его сапогом в голый бок.

— Встал! — плюнул он, пряча ключ.

Сенцов послушно встал: неприятно было переносить пинки, да и Катя, Катя не давала ему бунтовать. Взбунтуйся Сенцов — и фашист безжалостно прикончит Катю…

Сенцов тяжело водворился на ноги и кротко позволил Траурихлигену толкнуть себя на улицу, в холодную для раздетого человека ночь. Ноги Константина попали в мягкую, липкую и скользкую противную грязь, он сразу же замёрз ещё больше, зубы завели чечётку.

— Лё-ос! — подогнал его Траурихлиген и грубо толкнул в ту сторону, где за задним двором виднелся низкий силуэт бывшего магазина, в подвале которого гноили пленных и неугодных.

Придётся и Сенцову поселиться там на неопределённый срок. Ну, ничего, Сенцов выдержит, он же мент… Ментов часто ловят братки и приковывают к батареям… Но Катя… Сенцов не уверен, что она выживет в подвале — у неё хрупкий иммунитет, она легко простужается и не выносит холода и сквозняков…

Траурихлиген рассекал грязь массивными сапогами — в таких сапогах и море станет по колено. Он выключил фонарик, чтобы раствориться во мгле ночи, и ему это удавалось: одетый во что-то чёрное, он почти сливался с темнотой… Только светлая Катя, да и Сенцов — они могли его выдать… Только вот, кому? Он — настоящий Траурихлиген, его не только патрульные боятся, но и черти…