— Слушай, Репейник, — тихонько сказал Константин Репейнику, который торчал к нему ближе всех. — Скажи, как вы все попали сюда из простой ментуры?

— Из простой ментуры? — нарочито громко хохотнул Репейник, насмешливо подмигнув Красному, который сидел слева от него с третьей порцией мороженого «Чебурашка». — А кто тут из простой ментуры-то?

— А у нас тут никто не из ментуры! — хихикнул за ним Красный, доедая мороженое. — Я, например, чёрный риелтор, а Репейник — хакер!

— Сам ты хакер! — обиделся Репейник. — И ешь много! Я — киберанархист! — объявил он, подбоченившись так, будто бы являлся Иваном Грозным.

— А ты мне в рот не заглядывай! — огрызнулся Красный. — И, Старлей, кстати, Бисмарк был террористом, а не просто скином. Он самолёт стырил в Чечне и умотылял в Сирию!

— Точно! — подтвердил Бисмарк, пугая Сенцова блеском глаз. — Клёво полетали!

— Но… — пробормотал Сенцов, отваливая челюсть. — Так не…

До этого момента Константин считал, что в спецслужбы принимают только образцовых полицейских с кристальными биографиями… а тут…

— Так что, Старлей, ты в нашей компании единственный мент! — хихикнула Звонящая. — А теперь — всё, идём спать — завтра нам вставать чуть свет!

Звонящая помахала ручкой и исчезла за толстой титановой переборкой. Сенцов же застрял и торчал посреди столовой, как дурацкий истукан, изучая блестящие стены.

— Кстати, Старлей! — это к нему подкрался Красный и шепеляво зашептал, прикрыв рот ладонью. — Мы тут всё про всех знаем, я даже в курсе, что Рыбкин в тинейджерстве обирал электронные счета, а вот, что сотворила Звонящая — не знает никто! Кстати, «Рыбкин» — это у него не фамилия, а тоже позывной!

— И что теперь? — проклекотал Сенцов, стоя. — Я думал, вы… А вы?

— Идём уже! Индюк тоже думал! — Бисмарк сгрёб Константина в охапку и выпер из столовой, взвалив на плечо. — Кисель!

Катя внезапно проснулась. Широко распахнув изумлённые и испуганные глаза, она рывком села на диване и почувствовала, как её сердце колотится в бешеном ритме, норовя едва ли не вывалиться на пол. Вокруг висела темнота и тишина безлунной ночи, в квартире было пусто, потому что муж гостил у родственников… Спать почему-то совсем не хотелось, хотя электронные часы на телевизоре извещали о двух часах после полуночи. И как она могла заснуть на диване? Катя даже удивилась: она никогда в жизни так не делала, каждый вечер она старательно расстилала постель в спальне… На диване обычно спит Сенцов… Спал Сенцов. Внезапно в памяти всплыли похороны Константина. Гроб, венки, рыдающая тётка, соседки эти, галдящие галками… Бедняга погиб в какой-то перестрелке с какими-то бандитами… Ночью, под дождём… Его застрелили, а потом — вывезли на набережную и утопили в Кальмиусе… Катя винила в этом себя, потому что раньше Сенцов был осторожен, берёг себя… А когда узнал, что Катя выходит замуж за Степана Селезнёва — мог пуститься во все тяжкие… вот и погиб.

На Катины большие глаза навернулись слёзы, она свернулась клубочком, уткнувшись носом в шершавую диванную обивку…

Внезапно в прихожей раздался шорох. Катя вздрогнула, потому что шорох походил на звук осторожных, крадущихся шагов. Вмиг забыв про рыдания, она вновь села на диване, замерла, превратившись в слух. Тихо. Показалось? Да, показалось, ведь Катя дома одна, дверь закручена на два замка… Никто не может пройти… СКРИП! — скрипнула расшатанная половица в старой прихожей. Катю сковал страх: она не одна, тут есть кто-то ещё, он ходит по прихожей, он не скрывается, не крадётся, а топает, и его тяжёлые шаги приближаются!

Секунда — и дверь комнаты с треском распахнулась. На пороге показалась высокая фигура, вспыхнул свет, потому что незнакомец щёлкнул выключателем…

— Траурихлиген!! — взвизгнула Катя и отшатнулась к стенке. Внезапно в её голове вспыхнули воспоминания: она попадала в какой-то страшный мир, где до сих пор идёт Вторая Мировая война, где живёт живой Сенцов, и где живёт Траурихлиген! Она сидела в подвале, где кишели крысы, и не ела «Мивину», которую ей просовывали в мизерное окошечко у самого пола…

— Траурихлиген! — довольно подтвердил Траурихлиген, вдвигаясь в подметённую комнату в грязных сапогах. — Я очень рад, что ты меня узнала!

— Где Сенцов?? — залепетала Катя дрожащими губами, вжимаясь худыми плечиками в холодную твёрдую стену.

— На бороде! — хохотнул Траурихлиген и устроился в кожаном кресле Степана, закинув одну длинную ногу на другую. — Ты думаешь, что я пришёл к тебе просто так, в гости? — осведомился он, в упор глядя на Катю своими страшными глазами.

— А… — блеяла Катя, холодея и цепенея от ужаса. Как он мог сюда попасть?? А вдруг он её сейчас убьёт???

— Нет, не в гости! — оскалился Траурихлиген, покинул кресло и широким шагом направился к Катиному дивану. — И не думай, что я просто так тебя им отдал! Я поставил на тебе небольшой и интересный эксперимент! — говорил он, приближаясь. — Интересный для себя!

Он подошёл вплотную к дивану, протянул ручищу и ухватил Катю за голову, прежде чем та успела пикнуть. Катя замерла, ожидая смерти, а Траурихлиген схватил её за волосы на затылке, больно дёрнул, а потом — отпихнул обратно, к стенке.

— Магнит! — довольно сообщил он, показав то, что оказалось у него на ладони. — Я нашёл брешь в игрек-системе ликвидатора памяти и решил проверить, действительна ли она для туристов. Ты всё помнишь, а значит — да! Спасибо, Катя, ты мне очень помогла! Теперь — можешь спать дальше!

С этими словами Эрих Траурихлиген вынул из внутреннего кармана кителя оповский ликвидатор памяти и нажал маленькую красную кнопку.

— Ай! — вскрикнула Катя и упала на диван без чувств.

— Пока, Катя! — попрощался с нею Траурихлиген, распахнул дверь и шагнул в прихожую.

Дверь медленно, с лёгким скрипом закрывалась по инерции, а Катина прихожая была пуста.

Константин Сенцов бродил по городу. Бесцельно бродил, как бродят люди, убитые горем. Забрался в какой-то тёмный глухой проулок, уставленный мусорными баками, захламлённый какими-то объедками, остатками. Перед носом выросла стена нежилого офисного здания, и Константин застопорил ход. Всё, кажется, дальше ему не пройти, да и идти не хочется — Кати нет, Рыбкина тоже нет… И в этом виноват он, Сенцов. Можно улечься прямо на мусор и так заснуть — зачем куда-то ещё идти? Кому это нужно, если Сенцов куда-то ещё пойдёт??

— Эй, Сенцов! — раздалось сзади, и Константин вздрогнул. Унего больше не было имени и фамилии — у него остался оповский позывной — его теперь все называли «Старлей»…

— Сенцов, ты глухой? — недовольно осведомился голос позади, и Константин всё же обернулся.

В сумерках двора возвышался какой-то человек — стоял, уперев кулаки в бока и глазел на Сенцова, ожидая от него ответа.

— Вы кто? — удивился Сенцов, никак не понимая, кто это такой узнал его настоящую фамилию…

Незнакомец не ответил, а только сделал шаг вперёд. Неясный свет из ближайшего окна упал на его лицо, и Константин невольно отпрянул назад.

— Траурихлиген! — вырвалось из Сенцова. — Я же прикончил тебя… опять… — пробормотал он, упираясь лопатками в стену дома.

— Увы, Сенцов, ты плохо стреляешь, — ответил Траурихлиген, ухмыльнувшись. — Но я пришёл к тебе не за разбором полётов! Ведь тебе же нужна рекавер-среда? — осведомился он, недобро подмигнув левым глазом.

— А? — изумился Сенцов, глупо стоя посреди переулка. Он не знал, что такое рекавер-среда… И не знал, зачем она ему нужна…

— Ты страдаешь от чувства вины, не так ли? — подмигнул Траурихлиген. — Ты думаешь, что Рыбкин погиб из-за тебя? Я прав?

Константин икнул. Траурихлиген словно бы прочитал его мысли: Сенцов мучался так, что готов был влепить себе пулю в мозги, лишь бы только хищница-совесть не глодала его.

— А… Откуда ты знаешь? — простонал Константин, борясь с давящей одышкой.

— Ты проще пареной репы, — сообщил Траурихлиген, прожигая Константина взглядом. — Пообщавшись с тобой немного, я это понял. Так, Сенцов, тебе нужна рекавер-среда? — повторил он свой вопрос, вперившись в Сенцова так, что тот чуть не задохнулся.