— Как ты узнал? — рыкнул Сенцов, разозлившись на то, что Репейник вторгается в его личную жизнь.

— Ты думал, что я не замечу, как ты тыришь мой игрек-ноут? — хихикнул Репейник, улыбаясь «в усы», потому что на физиономии Сенцова предательски задержались испуг и замешательство.

— Чёрт… — буркнул Сенцов, чувствуя, что виноват. — Я верну…

— Дарю! — расщедрился Репейник. — Я специально наделал копий и положил их на видных местах! Я давно заметил, как вы заглядыватесь на мой игрек-ноут! Звонящая себе тоже один сцапала! И Красный, и Бисмарк! Тоже, думали, что я не замечу, а они у меня все с маяками, и в сеть соединены! Я специально так сделал, чтобы вы мой не испортили! Мой у меня в сейфе лежит, я не лопух!

Сенцов пробухтел нечто неразборчивое, потому что так и не нашёл в карманах слов, а Репейник, подмигнув левым глазом, весело сообщил:

— Ну что, брат, дело сделано! Мы отделались от туристов, можешь праздновать! — с этими словами Репейник погрузился в темноту, позволив Катиному двору вновь явиться перед Сенцовым. Пока Сенцов рассусоливал с Репейником — Катя успела куда-то уйти, и двор без неё казался пустынным, словно Сахара.

— Чёрт… — тихо проворчал Сенцов, разозлившись на докучливого Репейника. Он хотел найти Катю с помощью навигации по антропометрии, но передумал: совесть больно куснула, подсказав, что тайно следить за человеком нехорошо. Траурихлиген тайно следил за Сенцовым — но не будет же Сенцов опускаться на уровень глупого туриста? Нет, конечно! Поэтому Константин выключил игрек-ноутбук и уныло откочевал к телевизору.

Место действия — военная тюрьма в Донецкой области. Дата — недавно. Время — ночь.

Александр Новиков съёжился на жёстких нарах, всем телом ощущая холод, который сгустился вокруг него, пробирал до последней малюсенькой косточки… Сегодня у него снова отобрали нож, который он стащил в столовой и четыре дня точил о каменную стену, в надежде разрезать себе вены тихой тёмной ночью и умереть так, чтобы никто не заметил этого и не стал откачивать. Присутствие у Санька этого «оружия» здесь расценили, как попытку к бегству, за которую его и водворили в эту тесную одиночную камеру без окон, отгороженную такой дверищей, которую и динамитом-то не вышибешь… Ужин Санек получил через узкую дыру, проделанную в двери у самого пола, а жуткая тишина так давила на мозги, что впору было взвыть и расколотить себе голову о ближайший угол. Пять минут назад в тесном пространстве камеры погасили свет: знак к тому, что одинокому узнику пора спать… Как тут вообще, можно спать, когда сидишь пожизненно за те убийства, которые совершил не ты, а некто странный и страшный, кто исчез, не оставив следа, и навесил на тебя все свои злодейства? Когда твоего брата так и не нашли, а решили, что и его тоже ты прикончил, и спрятал где-то в том месте, которое ты скрыл и не желаешь показывать?? Никак — больной мозг Санька буравили кошмарные видения, нары под его спиной, словно бы, прогибались, превращаясь в зыбучий песок, котрый засасывал, душил, давил…

Бах! — где-то над ухом раздался некий взрыв, который оглушил, из-за которого Санек едва не полетел на холодный голый пол.

Рывком вскочив, Санек обнаружил себя в холодном поту. Одышка мучила, сердце колотилось так, будто бы Санек сейчас не спал, а выигрывал золото в соревнованиях по бегу с препятствиями… Судорожно хвататя воздух, Новиков мотал своей больной головой, но глаза не видели в тесной камере ничего, кроме темноты и близких стен…

— Привет! — вдруг раздалось над ухом, и Санек, не выдержав кошмара, невменяемо завопил:

— Ааааа! — и замахал руками, стремясь отбиться неизвестно от чего.

— Заткнись! — ругнулся суровый голос, затылок Санька внезапно получил затрещину, а потом — в глаза ударил яркий свет.

Санек отполз к самой стене и прижался к ней спиною, растирая по лицу слёзы ужаса…

— Совсем они тебя запугали! — определил тот, кто непонятным образом оказался в задраенной на огромные замки камере Санька и светит ему в глаза карманным фонариком.

— К-кто т-ты?.. — выжал из себя Санек, дрожа от страха так, что больно стукался лопатками о камень стены.

Свет фонарика переместился: тот, кто держал его, направил луч на себя, и Санек оторопел: перед ним возвышался Эрик, глядел на него сверху вниз и скалил зубы… Каким образом он прошёл все посты охраны и отпер все стальные двери, что отгородили Санька от внешнего мира?? Санек решил, что сошёл с ума: это воображаемый друг, он ему снится, и на нём опять надвинута та же фашистская форма…

— Как ты сюда попал?? — выдохнул Санек, ёрзая на нарах, словно на раскалённой печи, мысленно твердя себе ахинею типа «Изыйди, демон» и «Чур-чура, чур-чура».

— Когда у тебя есть трансхрон — тебе не надо думать, сколько дверей перед тобой закрыто! — довольным голосом сообщил Эрик, зачем-то придвинулся к Саньку и крепко обнял его за плечи своей тяжёлой рукой.

— Пусти! — Санек задёргался в попытке освободиться, однако рука «воображаемого друга» оказалась слишком крепкой для того, чтобы он смог избавиться от неё…

— Не копошись! — Эрик сжал ещё сильнее, вызвав боль. — Добро пожаловать в Диснейленд! — весело пропел он, поднял свободную руку, и Санек увидел на ней некий прибор, похожий на большие электронные часы, по экрану которого бежали красные цифры — какой-то отсчёт.

— Пусти… пусти… — рвался Санек, не подозревая даже, что этот сумасшедший собрался с ним делать. Нет, это просто сон — жуткий, кошмарный сон, который может присниться человеку в одиночной камере военной тюрьмы… Сейчас, закончится отсчёт, и сон исчезнет…

«Flip» — мигнуло на странных «часах», и тут же Санька придавило к нарам так, словно бы тонна свинца опустилась сверху и легла на плечи.

— Помогите… — простонал Санек, и его голос, будто исчез, поглощённый жутким рёвом, который внезапно ворвался в бедные уши.

Рёв внезапно сменился полной тишиной, а потом неожиданно заиграла песня — военный марш на немецком языке. Санек судорожно вздохнул, дав болящим лёгким порцию живительного воздуха, распахнул глаза и увидел над собой высокий потолок, покрытый фресками в виде героев, которые побеждают чудовищ, и оснащённый точечными лампочками — для подсветки фресок. Справа возвышалось стрельчатое окно, «одетое» в бархат тяжёлых красных портьер с золотыми кистями, а слева — упиралась в пол высокая резная ножка одногого антикварного столика, несущего на себе вазу с букетом алых роз и бумбокс.

— А? — Санек удивился: куда же он попал-то? Умер, что ли, и вокруг него — рай? Или это ад?

Он повернулся на саднящий от тюремных побоев бок, чтобы встать, и тут же увидел перед собою чёрный, глянцевитый, начищенный до блеска, кожаный сапог.

— Очухался? — осведомились сверху, Санек поднял глаза и увидел, что в этот самый сапог засунута длинная и толстая нога Эрика. Эрик, не переставая улыбаться, прошестовал по блестящему паркету к массивному столу из морёного дуба, вернулся к Саньку и осведомился:

— Ну, как посадка?

— А! — крикнул Санек, суча ногами и руками… Он всё пытался убедить себя в том, что спит, и всё это — сон… Однако, тщетно: страшный сон не таял, а становился всё страшнее и страшнее.

— Вставай уже, будущее! — буркнул Эрик и протянул Саньку руку, на безымянном пальце которой оставалось то же кольцо в виде мёртвой головы.

Санек схватился за руку почти инстинктивно, словно бы эта рука спасала его из топи болота. Поднявшись на шаткие ноги, Санек рывком огляделся и застыл на месте…

— Где я? — тупым голосом изрёк он, остановив изумлённый взгляд на Эрике, который, возвышаясь около антикварного стола в своём устаревшем чёрном мундире, действительно казался похожим на генерала СС.

— В столице мира! — серьёзным голосом ответил Эрик, вперившись в Санька, словно бы собрался просверлить его насквозь.

— А? — удивился Санек, разглядывая то удивительное пространство, в котором оказался. Прямо перед ним был письменный стол, в центре которого высился монитор компьютера, а чуть поодаль от него пристроилось громоздкое сооружение, похожее на чемодан с какими-то ручками, лампочками, выдвижной антенной, парой динамиков и наушниками на длинном проводе. Санек знал, что это старая рация — видел такую на картинке в унивесрситетском учебнике… Гротескная такая рация рядом с профессиональным монитором… Или это монитор рядом с ней гротескный… Санёк разглядывал всё здесь с долей ужаса и пошатывался на ногах, потому что никак не мог понять, каким таким образом он вообще, возник здесь… А может быть, но уже перерезал свои горемычные вены и действительно, умер?