— Хорошо, тогда, может быть, приводнимся, или нырнём под воду? — Траурихлиген весело болтал, опуская игрек-тачку вниз, на пристань, а Звонящая никак не могла оторвать от него глаз. Раньше она считала Эриха Траурихлигена мерзким чудовищем — таким же, как те маньяки и убийцы, которых оп ежедневно вылавливает в больших количествах. Но сейчас поняла, что он другой, к тому же, он красивый…

Игрек-тачка выпустила из днища колёса и плавно коснулась тротуарной плитки, оказавшись на широкой пристани, украшенной клумбами, и разными скульптурами, поставленными тут десятки лет назад. Слева от себя Звонящая видела широкое пространство воды, лодки, туристов, которые хотели прокатиться, не жалея за это по сто евро, а справа — возвышался фантастический белый собор…

— Ладно, не буду тебя кошмарить! Я придумал кое-что получше! — сообщил вдруг Траурихлиген и выскользнул из кабины, отправившись прямо туда, где в свете фонарей покачивались привязанные лодки. Около них толпились туристы, но Звонящая, сидя в тачке, видела, как Траурихлигена протолкался вперёд — к гондольеру с мандолиной и всунул в его свободную от инструмента руку пачку купюр. Несомненно, тут было больше, чем сто евро, и гондольер, положив мандолину на сиденье, сошел на берег и удалился размашистой матросской походкой. Неужели, Эрих эту лодку купил??

— Прошу! — сказал он Звонящей, вернувшись к машине и приглашая её выйти и пересесть в водный транспорт.

— Я в эту лодку не сяду… Она перевернётся… — залепетала Звонящая, понимая, что с её платьем и каблуками перебраться через низкий бортик и удержаться в утлом судёнышке — титанический труд, на который она, увы, не способна. Вот так каблуки проклятые не дают ей осуществить детскую мечту…

— А ты не бойся! — улыбнулся Траурихлиген, перешагнул через бортик лодки и подал ей руку. — Ты же хотела на ней покататься. Давай, смелее, не утонешь!

— Ну, хорошо! — Звонящая решилась, сгруппировалась, будто бы ей предстояло перепрыгнуть не каких-то полметра, а целую широкую пропасть… с вагона на вагон несущегося во весь опор поезда…

Сделав широкий скачок, Звонящая тяжело приземлилась, заставив стремительную гондолу покачнуться, распуская по воле широкие круги.

— Ой… — она тут же ухватилась за руку Траурихлигена, чтобы не свалисться в воду, и почти сразу устроилась на сиденье — мягком, обитом красной тканью.

— Ну, вот, видишь! — Траурихлиген взял оставленное гандольером весло, отталкивая лодку от берега и направляя её вперёд. — Не страшно?

— Ни капельки! — бодро отказалась от страха Звонящая, разглядывая красивые окрестности — дома, кованые фонари, мост, людей, гуляющих по набережной.

— Ты была права — в нормохроносе Венеция гараздо красивее, чем у меня! — оценил Траурихлиген, не забывая грести. — Даже стихи на ум приходят!

— А ты расскажи! — попросила Звонящая, чувствуя, как лодка покачивается на маленьких волнах. — Вернее, прочитай… — поправилась она, вспомнив, что стихи не рассказывают, а читают.

— Хорошо! — согласился Траурихлиген, и начао бодрым голосом:

— Wandrers Nachtlied!

— А? — удивилась Звонящая, заморгав глазами…

— Нет, лучше так! — Траурихлиген положил весло, опустившись на соседнее сиденье — напротив Звонящей и взял мандолину, которая лежала рядом с ним. — Wandrers Nachtlied! — повторил он, перебирая струны своими длинными пальцами, наигрывая «К Элизе» Моцарта. — Über allen Gipfeln

Слушая, как Траурихлиген читает ей стихи, Звонящая поняла, что заблуждалась в нём, считая его просто тупым бездушным зверем, который злобно рычит и пожирает всех, кого видит. По настоящему он совсем не такой, он хороший человек, у него приятный голос, красивая улыбка, добрые глаза, и наверное, даже есть душа… Он из тех, «других» людей, которые исчезли после войны…

— Ну, как? — осведомился Траурихлиген, остановив на Звонящей свой взгляд, а она, не выдержав его, смущённо отвела глаза, уставившись на свои неудобные блестящие босоножки.

— Ты здорово говоришь по-немецки… — выдала она первое, что пришло ей в голову. — И на этой штуке тоже классно играешь…

— Спасибо… меня ещё никто за это не хвалил… — хохотнул Траурихлиген, наигрывая на мандолине что-то современное, из Селин Дион, что ли?

— Только я не поняла ни слова… — соварала Звонящая, которая знала немецкий язык, просто хотела ещё и ещё слышать его голос и смотреть на него. — Прости, я Гёте только по-русски читала… Может, переведёшь?

— А я не знаю литературный перевод… — покачал головой Траурихлиген, отложив мандолину и пристроив её так, чтобы инструмент не свалился в воду. — Но можно перевести просто так, без рифмы! Называется «Ночная песнь странника».

— Красиво, — кивнула Звонящая, а над ней в быстро чернеющем небе горели большие звёзды.

— Над вершинами всех гор — покой, в верхушках деревьев ты не чувствуешь никакого дыхания, — продолжал переводить Траурихлиген, подгребая веслом, заставляя лодку двигаться дальше. — Птички молчат в лесу. Подожди только — скоро и ты обретёшь покой.

— Вау! — выдохнула Звонящая, а впереди показался большой мост, наполненный огнями, арками.

— Красивое стихотворение. А это — мост Риальто! — Траурихлиген кивнул вперёд, и начал причаливать. — Хочешь прогуляться?

— Конечно! — Звонящая согласно кивнула, протянула руку, взяла мандолину, пару раз чиркнула пальцами по струнам, получив смешное «Брям!»…

— Видишь, я ещё помню, как называются мосты! — говорил Траурихлиген, заставив лодку пристать к берегу, накинув швартовый канат на специальную тумбу. — Я сюда не приезжал, чтобы не видеть все эти загоны для евреев… Да и столько времени прошло! Я в Венеции не был уже семьдесят лет… Да, если хотите увидеть человека, который ограниченный и тупо злой — обратитесь к Муссолини!

Звонящая не смогла удержаться и рассмеялась, потому что Траурихлиген очень смешно прошёлся по Муссолини.

— У тебя чудесный смех! — заметил Траурихлиген, помогая ей выбраться из зыбкой лодки на твёрдую землю. — Как у ребёнка! Работа в опе сосвсем не повлияла на тебя!

…Они стояли на мосту, взявшись за руки, а мимо них проходили разные люди, разговаривали… Но они никого больше не видели, кроме друг друга, смотрели, не отрываясь и молчали…

Неподалёку шаркал башмаками некий тип, девушка которого отлучилась в магазин, а плащ и шляпа на нём оказались почти такие же, как у Траурихлигена. В другое время Звонящая обязательно заметила бы его, но только не сейчас, когда все её мысли были заняты одним лишь человеком. Звонящая не заметила даже, как прошло время, и супеперчный вечер сменился глубокой ночью… Завтра же ей на работу, а она…

— Эрик, прости, я должна идти домой… — печально вздохнула Звонящая, осторожно забрав у него свою руку. — Мне завтра на работу… в семь вставать…

— Ты за свою работу совсем не волнуйся! Ты на неё успеешь! — пообещал ей Траурихлиген, и вдруг неожиданно громко щёлкнул пальцами на правой руке. Звонящая не ожидала, и испугалась, когда, разоравав тихий ночной воздух, откуда ни возьмись, примчалась его игрек-тачка и приземлилась неподалёку, мигнув фарами, сообщив, что она уже здесь.

— Интеллектуальное управление! — пояснил Траурихлиген, приближаясь к тачке.

— Это что — силой мысли, что ли? — удивилась Звонящая, ведь у Репейника и близко не водилось таких техночудес.

— Почти! — улыбнулся Траурихлиген, помогая Звонящей устроиться на месте пассажира. — Сенсоры на пальцах — нанотехнология! Полетели! — сообщил он, и игрек-Майбах, повинуясь хозяину, взмыл ввысь, рассекая неподвижный ночной воздух.

— Куда? — Звонящая решила уточнить, потому как на экране навигатора видела какой-то странный курс.