Максим удивился, перестал крутить рюкзак и бросил его на землю рядом с карасём. Карась ещё оставался в живых, и вяло елозил плавниками в маленькой лужице воды, которая натекала из опрокинутого ведра.

Наклонившись, Максим поднял то, что выпало из рюкзака. Схватив находку в кулак, он поднёс её к глазам, и тут же вся безысходность улетучилась, уступив место облегчению и радости. Максим начал благодарить всех святых и блаженных, которых знал. Оказалось, что во владении тощего рыболова имеется чудесный охотничий нож «Шершень», который режет сыромятные ремни так же хорошо, как сливочное масло. Именно он выпал из бокового кармана рюкзака и теперь — достался Максиму.

Максим на радостях даже подхватил с каменистой земли карася и осторожно выбросил в воду.

— Плыви, рыбка, — сказал он и наполовину вытащил нож из ножен. Начищенное стальное лезвие сверкнуло на солнце, словно платиновое.

Максим хотел сейчас же разрезать толстый ремешок, пленивший его правое запястье, и освободиться от трансхрона раз и навсегда. Но тут же спохватился: а вдруг эти рыболовы уже бросили бесноватого Лунарика и сейчас вернутся?? Если они застукают его, чумазого, среди своих раскиданных вещей — обязательно решат, что он что-то у них спёр и вызовут ментов… Надо бежать и подальше бежать!

Максим не стал собирать чужие вещи и запихивать их обратно в рюкзаки. Он просто схватил «Шершня» в кулак и ринулся напролом через кусты подальше в лес.

Ветки кустов цеплялись, царапали лицо и дырявили одежду. Но Максим не замечал их и не замечал царапин. На полном скаку врубался он в самые плотные заросли, надеясь убежать, убежать, убежать…

ХРЯСЬ! — это, зацепившись, оборвался его левый рукав и повис на разлапистой ветви.

ЛЯП! — другая ветвь хлестнула его листьями прямо по глазам, и в тот же миг Максим споткнулся и рухнул ничком на влажную землю, покрытую ковром сгнившей прошлогодней листвы.

Коленки ощутили боль удара, и Максим понял, что правую он, скорее всего, расквасил обо что-то твёрдое, наверное, о камень, который диверсантом притаился под лиственным ковром. Несколько минут он просто лежал носом вниз, вдыхал сырой запах сгнивших листьев и побеждал жёсткую одышку, что навалилась на него после неистового бега. Отдохнув, Максим нашёл в себе силы поднять голову и глянуть вокруг себя. Он находился в лесу, среди высоких деревьев, кроны которых сплетались в плотный зелёный потолок где-то там, у самых небес. Они пропускали лишь тонкие солнечные лучи, и воздух был сырым и сумрачным. Около ушей с жужжанием вились какие-то летучие букашки, а у самого носа неподвижно висела полосатая, как оса, но безобидная муха журчалка.

Всё, пора освободиться от трансхрона и начать новую жизнь. Максим уселся поудобнее, положил правое запястье на коленку, а в левой руке зажал рукоять «Шершня». В который раз Максим пожалел, что он не левша. Своей неуклюжей левой рукой он мог запросто отпанахать себе правую руку… Стоит острому, как бритва, лезвию охотничьего ножа соскользнуть — Максим останется одноруким инвалидом…

Он собрал в кулак всю свою волю и смелость. Он не может спасовать сейчас, в тот момент, когда решается его судьба. Украсить собственным черепом люстру Эриха фон Краузе-Траурихлигена, или вернуться к привычной жизни в привычном мире? Второе! Максим решительно полоснул блестящим лезвием по ремешку постылого трансхрона…

Ничего не случилось. Трансхрон остался на руке, ремешок уцелел и продолжал крепко удерживать запястье. Присмотревшись, Максим осознал, что нож «Шершень» не смог оставить на ремешке и тонюсенького следа!

— Чёрт… — угрюмо проворчал Максим и принялся пилить ремешок ножом, как пилой.

Он уже весь вспотел от такой работы, и нетренированная левая рука порядочно устала пилить. Ремешок же оказался твёрже стали — острейший охотничий нож, которым свежуют лосей и забивают рысь, оказался бессилен против неизвестного материала, словно игрушечный ножик — против гранита.

Максим не заметил даже, как надвинулись на него слёзные рыдания. Он выронил «Шершня» в траву и, рыдая в пять ручьёв, побежал куда попало, наугад. Хорошо, если бы в этот момент его слопал медведь… хорошо, если бы медведь слопал проклятого Босса!

Но медведь так и не попался — сам не зная, как, Максим вырвался из дебрей на автостраду.

И тут же в его голове родилась новая идея: поймать попутку! Может быть, если он уедет куда подальше от Светлянки — Босс потеряет его и не сможет зачерпнуть своей адской машиной? Надеясь на это, Максим кулаками размазал сопли по исцарапанному лицу и двинулся по серому асфальту туда, куда он посчитал «вперёд».

Максим совсем недолго шёл «вперёд» — скоро откуда-то из серо-зелёной дали, в которую убегало бесконечное шоссе, раздался рёв двигателя. Максим остановился и прислушался. Ему не хотелось пропустить спасительную машину мимо — ему нужно было вовремя проголосовать.

Вдруг из-за невидимого поворота выпрыгнул тяжёлый тягач красного цвета, который тащил за собою многотонную дребезжащую фуру. Дальнобойщик! Вообще, дальнобойщики — отличные ребята… Однако Максим, всё же, пожалел, что не прихватил с собою кошелька из рыбацких рюкзаков. Будь у него деньги — водитель согласился бы подвезти его без разговоров… А так — придётся упрашивать.

Максим убрался с проезжей части на обочину. Он видел, как огромная машина приближается, поднимая рёв и гвалт, выбрасывая из-под колёс камни и пыльные клубы. Максим поднял руку, безмолвно говоря шофёру: «Остановись и подбери меня!».

Грузовик загудел громовым клаксоном, предупреждая о том, что его механическая масса опасна для жизни маленького мягкого человечка, если тот вздумает возникнуть у него на дороге. «Хоть бы не проехал!» — твердил про себя Максим и не опускал руку даже тогда, когда заметил, что тягач сбавляет ход.

Огромная машина затормозила, обдав облаком удушливых выхлопов, жаром и запахом бензина. Максим зажмурился на секунду, потому что выхлопное облако окутало его с головой.

— Тебе чего, чувик? — послышался нал головою густой и добродушный голос. Это водитель, высунувшись из кабины, жуёт сэндвич и интересуется, почему Максим голосует на обочине шоссе.

Заметив этот толстый, пропитанный майонезом и кетчупом сэндвич, Максим почувствовал у себя в желудке сосущую пустоту. Ему давно пора бы подкрепиться, ведь он не ел с самого утра… Вернее, с того момента, как Босс ввалился к нему в барак и сообщил, что нужно ехать в город.

— Я… меня… — начал мямлить Максим, сочиняя причину, почему он один, голосует и почему он такой побитый и грязный. — Меня выбросили из машины… какие-то отморозки, — он, наконец, придумал себе «легенду» и выплеснул её в лопоухие уши не худенького дальнобойщика. — Я ехал, они тормознули и… выкинули… — Максим старался говорить запыханным, срывающимся голосом, словно он сильно испугался и вообще, чудом выжил.

Дальнобойщик поверил. Он открыл дверцу кабины и сказал:

— Бедняга! Давай, чувик, садись. В Донецк еду…

— И я — в Донецк! — обрадовался Максим и занёс ногу, собираясь карабкаться в высокую кабину тягача.

Пик! — «сказал» вдруг трансхрон на руке у Максима. Максим уже почти вскарабкался в кабину, и едва не свалился на асфальт, когда трансхрон пикнул. Ведь «Пик!» от трансхрона значил лишь одно: Босс включил обратный проброс. Но как? Почему? Он же сказал: «Сутки»! А сутки ещё не прошли…

— Чувик, ты чего застрял? — осведомился дальнобойщик и доел сэндвич, запихнув его к себе в рот целиком. — Помочь? — водитель протянул толстую руку и схватил Максима за правый локоть, чтобы затащить его в кабину.

Максим стал отчаянно карабкаться, словно бы в кабине его ждало спасение от хронального прыжка…

Пик! — повторил проклятый приборчик, Максим машинально посмотрел на свою правую руку и увидел, что по экрану трансхрона бегут знакомые красные цифры. «2010», «2009», «2008»… «1943», «1942», «1941» и «flip» — так и есть: Босс включил обратный проброс!

— Эй, чувик, это у тебя что — пейджер?? — хохотнул водитель, и это последнее, что Максим услышал перед тем, как его придавили перегрузки.