Генерал Казаков глазел в окно и не мог оторвать глаза, хотя там, за окном, за деревьями и жилыми домами, где лежала разгромленная площадь, нечто вспыхивало так, что больно было смотреть… В глазах генерала уже роились цветные круги, а пол под ногами вздрагивал — иногда даже с такой силою, что с декоративного столика кувыркнулась керамическая ваза и раскололась на куски… Генерал Казаков видел, как сыплются с неба пылающие точки. И с ужасом понимал, что машина-монстр одним залпом своей неизвестной пушки сбила всю элитную эскадрилью… Кажется, что это — конец…

— Да ракетой его… — плакал под столом мэр, обняв своего помощника так, что последний едва мог дышать. — У вас же есть «Тополя»? Ведь есть??

Мэр глотал слёзы, лицо его всё распухло от них и побледнело от страха. Он причитал так, словно бы молился богу, а генералу Казакову самому было впору молиться: он отлично знал, что нет никаких «Тополей» — ракетные комплексы давным-давно проданы, а на вырученные деньги построены генеральские дачи, куплены машины, яхты, квартиры… Которые никому не нужны, когда наступает конец света…

Из последних сил хватая себя в руки, соскребая в кулак остатки воли, генерал Казаков пытался связаться с пилотами, однако его рация выпускала лишь леденящие кровь истошные крики, потом — хрипы, а затем — гробовую тишину… Генерал не смог больше сохранять спокойствие военачальника — им овладела невменяемая паника, которая заставила «стального командира» разинуть рот, испустить вопль и бегом покинуть кабинет мэра. На его шальном пути возникла тумбочка, генерал с размаху треснул её могучим боком. ХРЯСЬ! — свалился с тумбочки хрустальный шар с каким-то домиком внутри, и раскололся на два куска. Казаков на бегу протоптался по нему сапогами и бешеной ракетою вырвался в коридор. Скача вниз по лестнице паническими скачаками, генерал оступился и с размаху грохнулся вниз, на бетонную площадку…

Мэр оставался под столом и держал там своего помощника даже тогда, когда угасли жуткие сполохи и утих грохот — мало ли, что может ещё произойти?? Помощник вымачивал рукав мэра бессильными испуганными слезами: он был в панике и даже не пыталася её подавить. Вокруг них лежали обломки: куски штукатурки с потолка, осколки вазы, обломки свалившейся люстры. Их головы уберёг стол, послужив блиндажом, и его дубовая столешница была вся исцарапана и захламлена так же, как и пол. Монитор компьтера был расколот: с потолка свалился большой камень и угодил прямо в него.

Глотая слёзы и сопли, мэр слушал зловещую тишину, которая установилась вокруг них, и понимал, что ничего хорошего она не сулит… Генерал Казаков на поверку оказался трусливым зайцем и позорно сбежал, скинув с тумбочки и растоптав декоративный «хрустальный шар». Осколки шара валялись перед распахнутой настежь дверью, а из зловещей тишины вырвался некий лязгающий звук. Сначала он был тихим, словно далёким, однако, наростал, приближался, словно бы к горисполкому подходили некие металлические ноги…

Мэр и его помощник высунули носы из-за стола и с паническим ужасом наблюдали через треснувшее окно, как громадный механический паук, сверкая в зареве пожаров, переступает через все обломки и камни, что попали под его ноги, и приближается к горисполкому. Вот, он оказался прямо напротив окна, сделал последний лязгающий шаг и застопорился, издав негромкое шипение.

— Боже милосердный! — перекрестился помощник мэра, желая провалиться сквозь пол куда-нибудь подальше от конца света.

Мэр не мог оторвать глаз от невиданной машины и взирал на неё тупым бараном, не моргая.

— Господин мэр, вы видите меня — я стою прямо напротив вашего окна! — внезапно заявил радиоприёмник на столе мэра, и мэр едва не хлопнулся без чувств от испуга.

— А-ааа… — промямлил он, изредка поглядывая на крестящегося помощника.

— Бэ! — изрёк приёмник, выплёвывая противные хрипы. — Я полагаю, вы решили поступить разумно, сложить свои полномочия и передать их мне?

— С какой стати я должен передавать вам свои полномочия?? — мэр попытался казаться храбрым и даже выпятил вперёд правую ногу, как заправский космонавт.

— Хотя бы потому, что я могу уничтожить весь город прежде чем вы успеете сказать: «АЙ!»! — страшным голосом заверил радиоприёмник, а из-за кабины гигантского паука выдвинулось подобие излучателя.

Мэр и его помощник, словно завороженные, взирали на этот фантастический излучатель и видели, как тонкий лучик впился в белоснежную стену, заставляя её подплавляться. На стене появились черные полоски, камень стекал вниз, застывая грязными дорожками. Из полосок складывались буквы, а из букв — слова: «Здесь был Эрих Траурихлиген!». Вот, что киллиграфическим почерком написала машина на стене.

— О, нет, что это такое?? — воскликнул мэр, увидав на экране видеонаблюдения, как легко странная машина испортила каменную стену горисполкома зловещей надписью.

— В-вам лучше с-сложить полномочия… — заикаясь, пролепетал помощник и, оглянувшись, мэр увидел, как тот забивается под стол.

— Я слагаю, слагаю! — тут же согласился мэр и поспешил присоединиться к своему помощнику под столом.

— Ну, вот и отлично! — зловеще обрадовался радиоприёмник. — А теперь вы выйдете на улицу и сами сядете на кол!

— Ой!.. — взвизгнул мэр, белея от страха, а его помощник хлопнулся в обморок…

Константин Сенцов, корчась, кувыркался через голову, будто бы, катился вниз по каменистому склону высокой горы, стукаясь о камни, кочки, бугры, кусты…

ХРЯСЬ! — Сенцов, словно, в пропасть свалился, больно треснувшись спиной и затылком о её ровное, отполированное дно.

— Ай… — Константин заныл от боли, пытаясь схватиться сумасшедшими руками сразу за все синяки, которые набил, стукаясь…

Над его головой вдруг загремели голоса, и болящий разум Константина различил какой-то глупый разговор:

— Слушай, Бисмарк, знаешь, как я один раз леща на жвачку поймал? — прогрохотал один голос — громовой, стальной, как у боевого робота.

— Та, никак! — огрызнулся второй голос — такой же громовой и стальной, только другой немножко… — Давай, Красный, за работу! — добавил этот голос, фыркнув.

— Старлей приехал! — третий голос взорвался прямо над Сенцовым, как раскат близкой грозы, и Константин опять заныл, съёжившись от страшного шума.

— Та, очнись ты! — заревел четвёртый голос, и что-то больно стукнуло в бок, как ботинком пнули.

— Ой… — Сенцов заныл в третий раз, после чего на его башку вывернули ушат воды…

— Чёрт! — Константин подпрыгнул, стряхивая с себя воду… которой оказалось всего пару капель… Красный стоял над ним с брызгалкой, из которой, обычно, обрызгивают одежду при глажке, насмешливо таращился и запихивал внутрь себя смешки.

— Тебя, брат, опять колбасило, и я тебя побрызгал! — весело сообщил он, выпятив брызгалку к сенцовскому носу.

— Я понял! — угрюмо отмахнулся Константин и приземлился в кресло, потому что шаткие ноги его плоховато держали. Синяки болели — это Траурихлиген набил ему синяки, потому что в коридоре переброса не обо что ударяться.

— Классно я тебя спас! — радовался Репейник за широкими спинами Красного, Бисмарка и Звонящей, которые обступили Сенцова таким плотным кольцом, что тот даже дышал с трудом.

— Ребята! — вспрыгнул вдруг Сенцов, вспомнив про того бедного студентика, который случайно попал в услужение к Траурихлигену. — Парень этот где?

— Ты, брат, присядь, — Репейник протолкался вперёд и протянул Сенцову чашку с чем-то горячим.

Сенцов по инеции взял, обнаружил кофе и выпил залпом.

— Ай, блин! — Константин едва не выплюнул всё, что выпил, потому что Репейник подсунул ему «оповский» кофе — адски крепкий, противно переполненный сахаром, аж на зубах хрустел его сахар…

— Чтобы не капустился! — хохотнул Репейник, присаживаясь около Сенцова. — Студент в бессбойном боксе! — сообщил он, а Сенцов обозлился и зарычал: