— Дядя, вы мне обещали…
— А? Что? — быстро перебил меня дядя. — Что я обещал?
— Бабушка сказала, что вы мне… ножичек…
— Ах, ножичек? Я и забыл, — и дядя глянул на готовые ножи, разложенные на суфе.
О, если бы он выбрал для меня вон тот, который в центре, — наверняка из каленой стали: никогда не притупится!
Дядя пожевал губами, подумал, почесал ногтем висок и произнес:
— Обещал, верно. Только знаешь, это все для продажи, для базара. Сталь мягкая, быстро ржавеет. Вот найду настоящую, чтобы получилось хорошенькое лезвие, острое, как бритва у цирюльника, — и будет тебе подарок…
— Когда мне прийти, дядя?
— Ну, недели через две, — хмуро ответил он.
— Обязательно приду, дядя!
Я не огорчился, даже обрадовался. Ведь дядя мог подсунуть мне негодную вещь, но не захотел обманывать. Он намерен сделать мне такой подарок, что я смогу всегда гордиться. В самом деле, «базарный» нож разве нож? Кусок жести! Изготавливают его с такой же хитрецой, как и лепешки, которые пекут не для себя, а для продажи на базаре. Одна домашняя лепешка сытнее двух базарных. С халатами так же поступают: тот, что для продажи, и простеган пореже, и ваты проложено поменьше.
Ясно, дяде было совестно предлагать базарную вещь своему племяннику. Он сделает мне завидный клинок, для которого, конечно, и ножны надо иметь достойные. Мне их сошьет ака Асрор, я попрошу расшить их красными и зелеными шелковыми нитками.
Еще лучше было бы заиметь ножны из лакированной кожи. Нет, слишком дорого обойдется… Пусть у меня пока мой нож будет в футляре из обыкновенного простого хрома, а потом посмотрим.
…Я отсчитывал дни и ровно на пятнадцатый переступил порог дяди Мурода.
— A-а, явился? Хорошо, что пришел, — сказал дядя и долго смотрел не на меня, а куда-то в сторону.
— Уже готов мой ножичек, да? — спросил я и затаил дыхание.
Дядя тяжко вздохнул, словно туго набитый мешок давил ему на плечи, и процедил:
— Видишь ли, не попалась мне пока что ценная сталь…
Я готов был заплакать. Дядя вдруг оживился и сказал поспешно:
— Вот если бы напильник какой-нибудь найти… Ты сам не можешь достать? Нож получше бритвы получается из напильника, во́лос на голове шутя берет. А? Не достанешь?
Я в растерянности пожал плечами, а дядя подтолкнул меня к дверям:
— Ну, беги. Как только достанешь — сразу ко мне!
Я топтался у порога, стараясь сообразить, могу ли я что-нибудь сделать? Напильник вещь редкая, его не купишь и не выпросишь. В мастерской Фазила-плотника есть, я видел, но там он им самим нужен, они без него как без рук. Пилу развести, наткнувшееся на гвоздь долото выправить — как без напильника?
— Дядя, а что, если… — обернулся я к родственнику, — если бы вы сделали лезвие из обыкновенной стали? Это ведь тоже неплохо. Мне ничего другого и не надо…
— Нет-нет, — замахал руками дядя Мурод. — Поищи напильник. И бабушка твоя пусть поищет. Иди!
Невеселый ушел я домой. Хорошо было бы совсем выкинуть из головы мысль об обещанном подарке, но это у меня не получалось. Где только мог, я спрашивал, не найдется ли ненужный напильник? Но разве такие вещи валяются!
Когда становилось очень уж горестно, я бежал к дяде Муроду, подолгу сидел там, разглядывая всякие ножи и ножички и в глубине души, наверное, на что-то еще надеясь. Теперь я уже знал не только как делают ножи, но и разбирался в ценах. Самый нарядный, крепкий нож дядя продавал за пять рублей, простой уступал за два с полтиной или три, обыкновенный хозяйственный — за два рубля.
Маленькие ножички редко кто брал. А напрасно. Чем они плохи? Пусть маленькие, но ведь красивые и не очень дорогие — два-три рубля.
Один хорошо одетый человек купил именно такой. Мой дядя, как всегда, заломил сначала непомерную цену и начал расхваливать свой товар:
— Будьте справедливы, братец, вы поглядите, из какой стали лезвие! Бритва, да и только.
— Да я не себе покупаю, а сынку, — показал мужчина на мальчика моих лет, вертевшегося возле отца.
Неходовой товар дядя умел расхваливать здорово. Так и сейчас. А я слушал и поражался, как он может столь бесстыдно выдавать черное за белое. Разве не сам говорил он мне, что маленькие ножички никуда не годятся, они из дрянной стали… А теперь превозносит, обманывает покупателя! И старается продать ему как раз тот самый ножичек, который давно нравится мне, — с четырьмя звездочками на костяных щечках рукоятки.
Поторговавшись еще немного, покупатель вынул две хрустящих рублевки. И вручил покупку сыну. Мальчик, посматривая в мою сторону, играл ножичком, словно догадавшись, какой была моя заветная мечта. Наверное, он просто дразнил меня.
Горе мое от этого удвоилось. Я не сказал ни слова дяде и помчался домой.
— Что это с тобой? Ты чуть ли не в слезах, — встревожилась бабушка.
— Дядя Мурод врун, — сказал я ей.
— Могла ли я думать, что он окажется таким, — покраснела от возмущения и гнева бабушка. — Гореть бы ему в аду, подлому скряге! Да есть ли у него сердце? Кто его дергал за язык сказать мне: «Пришли Раджаббоя, я сделаю ему подарок!»
Она говорила про дядю Мурода гневные слова, а мне казалось, что эти ругательства исходят из моего сердца, отчего на душе становилось легче.
— Ладно, оча, успокойся, — сказал я. — Обойдусь я и без подарка!..
— Нет! — возразила бабушка и достала из-под стопы одеял чистую тряпицу с завернутыми в нее скудными своими сбережениями, протянула мне два рубля: — Отправляйся и, назло этому ничтожеству, этому скряге, купи себе ножичек. Хочешь — у него же купи, а хочешь — рядом, в соседней лавке, но так, чтобы он видел…
Деньги жгли мне руку. Мог ли я потратить на свою прихоть то, что доставалось бабушке с таким трудом?! Ведь она бережет каждый рубль для того, чтобы мы могли иметь кусок хлеба и кое-какую одежду.
— Бабушка, проживу я и без ножичка! — сказал я твердо и протянул ей деньги назад.
— Не упрямься… — оттолкнула она мою руку. — Делай то, что я тебе велела! Таких скупердяев, как твой дядя, да не проучить?!
Бабушка все равно настоит на своем, денег назад не возьмет, пока я не наведаюсь к торговым рядам. Я пошел, потолкался там, но ничего себе не купил. А вернувшись домой, объяснил бабушке, что подходящего ножичка нигде не увидел. Увижу — куплю.
Пристально поглядев на меня, бабушка велела:
— Ладно, держи деньги у себя.
— А вдруг потеряю? Спрячь у себя.
Она молча взяла эти два рубля и положила их под одеяла.
УРАЗА
Женщины стали лицом к закату солнца, воздели руки и зашевелили губами. Сколько раз я видел, как бабушка совершает намаз — молитву. Знаю каждое ее движение. Теперь я смотрю на тетушку Бибиойшу и вижу, что она делает то же самое: так же двигает плечами и головой, так же становится несколько раз на колени и припадает лбом к коврику, у нее так же открыты, но ничего не видят глаза.
Знаю я, что она, как и бабушка, ни с кем не заговорит, пока не закончится молитва и не будет сказано «амин». Вспыхни пожар — и то не поведет бровью.
Да, все они молятся одинаково, но у моей бабушки кое-что получается… по-своему! Я хочу сказать о количестве намазов. Я заметил, что бабушка иногда не соблюдает порядка. То есть она соблюдает его только тогда, когда у нас кто-нибудь гостит: тогда она в положенный час обязательно расстилает свой коврик. Как бы за компанию с гостьей.
Если же у нас никого нет, то бабушка не то что пять полагающихся намазов в сутки не совершает, но иногда даже не вспоминает о своем коврике.
— Бабушка, почему же это у тебя так получается? — спросил я у нее однажды и рассказал ей о своих наблюдениях.