— Кто вы, сударыня?

— Катрин де Фаре, графиня де Бюсси, — ответила с вызовом, выдерживая колючий взгляд этой милой барышни, — А вы?

— Маргарита де Валуа, королева Наваррская.

— Ваше Величество, — склонилась я в низком поклоне, — большая честь для меня.

— Мило…, - произнесла Марго, о чем-то задумавшись, — Я очень спешу. Дорогая Катрин, вы проводите меня?

— Как вам будет угодно, сударыня.

Мы спустились в гостиную, герцог встретил у лестницы и галантно подал руку каждой из нас.

— Франсуа, увезите меня из этого дома! — прошептала Маргарита, прислонившись к брату, но я услышала её слова.

— Вы чем-то расстроены, сестрица?

— Потом, я все вам расскажу позже.

— Как чувствует себя Бюсси? — с нескрываемым любопытством поинтересовался герцог.

"Интересно, почему он сам не поднялся, чтобы узнать о состоянии здоровья своего друга. Все еще боится заразиться?" — подумала я отстранено. Во мне как будто что-то сломалось, и все происходящее вокруг казалось не реальным, глупым сном.

— Превосходно, думаю, он может вернуться на службу в любое удобное для вас время, — ответила королева, поджав губы, когда герцог заботливо помог ей облачиться в дорожный плащ. Марго отчасти удавалось скрыть раздражение, но только отчасти…

Такое поведение любовницы Бюсси озадачило. Мой план по соблазнению герцога провалился, но я не опечалилась, да и после встречи с королевой, мне меньше всего хотелось бы общаться с её братом. Его Светлость все же вызывал в душе неприятные чувства. Он смерил меня взглядом, наверное, понял, кем я прихожусь графу, но ничего не сказал. Каждый из нас остался при своих мыслях и суждениях.

Я проводила господ и теперь смотрела в окно на их отъезд, когда ко мне подошел господин ле Одуэн.

— Сударыня, мне нужно сказать вам пару слов о, — тут лекарь осекся, но скоро продолжил, — о господине де Бюсси…

— Я ничего не хочу о нем слышать, Реми. Оставьте меня! — высказалась раздраженно, обида еще была слишком остра. Я понимала, что тягаться с королевой мне будет слишком нелегко, да и стоит ли? Насильно мил не будешь.

"Видно, Шико был прав, когда предупреждал меня. Нужно поговорить с ним и извиниться за свою несдержанность и глупость. Надеюсь, он меня сможет простить!" — подумала, но тут снова услышала Реми.

— Неужели вас больше не интересует, что происходит с графом?

— Мне он абсолютно безразличен! Для меня больше не существует этого господина! — ответила все так же, глядя в окно.

Ле Одуэн потоптался в нерешительности, затем произнес:

— Ну, тогда, я думаю, вас не огорчит известие о… смерти графа.

— Что?! — обернулась к лекарю, не веря своим ушам. Я могла ненавидеть Бюсси, обижаться, негодовать, но желать ему смерти — никогда! — Что вы сказали?

— Умер, — вздохнул лекарь, — думаю, это отравление белладонной* или…

Я не дослушала, со всех ног бросилась наверх.

— Сударыня, постойте! — донесся голос Реми.

Едва переводя дыхание, влетела в комнату к мужу и замерла на пороге, боялась подойти ближе…, боялась увидеть смерть.

Стояла и смотрела на него, он, казалось, спал. Просто спал. Я сделала усилие над собой. Первый шаг, он дался мне очень нелегко.

Еще недавно готова была обрушить на голову Луи небо, а теперь…

Как жаль, что наша жизнь так быстротечна, я не успела…

Подошла, присела на краешек кровати, дотронулась до спутанных, таких любимых волос, провела рукой по его лицу и, уткнувшись в еще теплую ладонь Луи, разрыдалась. Но слезы не могли облегчить боль от утраты.

Рука графа вдруг сжала мне запястье, и я услышала любимый голос:

— Так вам не все равно?

— Что? — подняла мокрое лицо и посмотрела на "умершего". Бюсси с тревогой и какой-то грустью рассматривал меня, он совсем не был похож на того, кто минуту назад якобы лишился жизни.

"Меня же провели вокруг пальца!" — от этой догадки вместо сострадания в душу закралось совсем другое чувство. Снова захотела его убить, причем собственноручно…

— Да вы! — я задохнулась от возмущения, — Да как вы смеете так… шутить! Вы с ума сошли?!

— Успокойтесь, Катрин! Мне показалось, что это единственный способ привлечь ко мне ваше внимание.

— Ничего себе способ! Да я чуть не умерла вместе с вами! — сказала мягче, ведь любила, не смотря ни на что, а он… Ох, как мне сейчас хотелось ударить Луи чем-нибудь потяжелее, чтобы раз и навсегда отучить супруга от 'любвеобильности' по отношению к другим барышням.

— Катрин, я люблю вас! — сколько чувства вложено в эту фразу. Жаль, что она фальшива, как и сам граф!

— Да, я видела: и меня, и королеву, и еще с десяток фрейлин…, - обиженно шмыгнула носом.

— Вас, только вас!

— Не верю! Негодяй! Псих! Ненормальный! — вырывалась из крепких объятий, но Луи подтянул меня к себе и вот я уже на постели, под ним, и понимаю, что все мои попытки бесполезны. Выкрикнула от боли и отчаяния, — Я все видела! Вы целовались с ней!

— А теперь я поцелую вас, — произнес он вдруг осипшим голосом, подминая меня под себя.

— Нет! Я не хочу! Пусти! Ненавижу! Не буду…, - завертелась, отчаянно пытаясь сбросить Луи на пол, но он заглушил мой крик настойчивым поцелуем, а потом еще и еще. Голова закружилась от его ласк и, если кого другого я могла бы оттолкнуть, двинуть ногой в пах, вцепиться зубами в губы, треснуть вазой, то только не его.

Граф был со мной нежен и груб одновременно, будто доказывал свое право на меня, на то, что я принадлежу только ему. Разорвал платье, на все мои возмущения — никакой реакции — лишь грубая сила вперемешку с нежными поцелуями. Наше слияние находилось на грани страсти, ненависти и любви — жгучий коктейль желания и сопротивления. Как огонь и вода, соприкасаясь, мы словно испарялись, услаждая наши тела, и вновь обретали союз, готовый вот-вот разрушиться.

Где-то прочитала, что все конфликты легко решаются через постель, сейчас пришлось испытать на себе этот метод.

Остановившись от безумного танца страсти, спустя время, обретая способность чувствовать и говорить, услышала его голос. Луи шептал мое имя, ласково дотрагивался до меня рукой.

— Катрин, неужели ты могла подумать, что я променяю настоящее чувство на прожженное ложью и притворством? Что я смогу предать нашу любовь? Катрин…

Я открыла глаза, прислонилась мокрой от слез щекой к его руке, граф лежал рядом, откинувшись на подушки, его грудь вздымалась от настоящего живого дыхания. Какое счастье, что он все-таки не умер! Но моя обида еще сидела внутри, а униженное самолюбие мешало радоваться жизни.

— Но, что я могла подумать, когда увидела своими глазами… как…

— Тсс! Молчи, послушай…, - Луи перевернулся со спины, склонился надо мной и, его черные вихры заслонили любимый взгляд, — она целовала мои сомкнутые губы, я не ответил… Веришь?

Я провела рукой по его волосам, откинула их и окунулась в омут его глаз, он говорил правду. С одной стороны — страхи и сомнения тут же отступили, и я поняла, какой дурой являлась, чуть не испортила нам жизнь своей ревностью. Только была и другая сторона в этой непростой истории.

— Но, если это так, Луи, то вы подписали нам смертный приговор. Королеве не отказывают. Никогда.

— Ты моя королева, только ты! — с юношеским пылом воскликнул Бюсси. — К черту весь мир, если в нем не будет тебя!

Наши губы вновь слились в поцелуе. Я так хотела раствориться в любимом без остатка, стать с ним одним целым. Навсегда! Чтобы нас невозможно было ни поссорить, ни разлучить. Чтобы зависть и зло обходили стороной и даже не смели смотреть нам в след.

Лувр содрогался от тысячного или двухтысячного скандала произошедшего в течение двух неполных недель между четой де Бюсси. Придворные с любопытством прислушивались к вновь разгоревшейся ссоре будоражащей своими откровениями общество. Чего знатные сеньоры только не услышали из уст очаровательной графини и блистательного графа за столь непродолжительное время. Единственный вопрос, который волновал всех, и на него пока не имелось ответа: "Почему бы этим двоим не развестись, чтобы не мучить друг друга более?"