— Значит, на примете гиос Лераиш? — Эксия переводит взгляд на старшую сестру, она почти чувствует ее тоску, которая слышна в голосе, которая отчетливо лучится из каждого движения, но предпочитает не касаться этой темы.

— Очень впечатлительный мальчик. И если ты права, и причина трансформации — аффект, то у нас все получится. Сопляк подавиться правдой, и его совесть не выдержит.

— А если я неправа?

Эптисса усмехается:

— Если наш принц не примет крови шейдим… что же… он может принять ту толику правды, которую мы ему расскажем и взойти на трон. Тогда мы просто сосредоточим внимание на его отце или брате. Если же он не примет настоящее положение дел, то что он может сделать? Не в его власти осквернять веру в Колосса. Народ отвернется от него, а мы обоснуем его гнев неспособностью выполнить свой долг.

— А как же теплые отношения между братьями? Велик шанс, что Вассаго встанет на сторону старшего брата. И очень большой. — Эксия отворачивается от солнца и опускает маску на шею. — Мне кажется, что скоро это фарфоровый лик прирастет к моей коже.

Старшая из Теней внимательно смотрит на младшую сестру: как лучи закатного солнца проходят рядом с ее лицом:

— Младший брат выдает довольно яркие черты властолюбия и тщеславия, которые намного сильнее его привязанности к Лераишу. Он с радостью примет бразды правления от Эрриал-Тея, а Тессера уже способствует тому, чтобы Вассаго меньше думал о посторонних, концентрируя внимание только на ней.

— И все будут упоминать падшего гиоса Лераиша в любых сравнениях. Яркий образ живого демона. Шейдим Лераиш, — Эксия произносит слова так, словно пробует их на вкус. — Убьешь его после трансформации?

— Нет. Казним, как любого падшего хегальдина. Отсечем крылья; а за стенами Эрриал-Тея его сожрут ардхи или же он умрет от жажды, от голода. Шейдимы умирают довольно быстро. А слухи об ужасной смерти возникнут сами собой. Хегальдинам нравится пугать друг друга страшными сказками. В итоге мы получим два рычага управления, и если первый подталкивает работать «серых» для счастья и крыльев, то второй заставит устрашиться собственного недовольства и гнева. Остается лишь делать то, что позволено делать и верить в лучшее.

Эптисса усмехается под маской. Она выдерживает короткую паузу и, склоняя голову набок, добавляет:

— Не боишься превратить свое лицо в камень? Уж лучше фарфоровая маска, чем окаменение.

Эксия отвечает хищной улыбкой, а затем шлет воздушный поцелуй одними губами.

— Отец был прав — день начинает уступать ночи. Вскоре солнца не станет, и мы сможем занять прежнее место в этом мире.

Шестая из Теней прячет лицо за маской и поворачивается в сторону солнца, последние лучи которого окрашивают фарфоровый лик бледно-алым.

— Именно этим и судьба пыталась от нас избавиться, — отстраненно шепчет Эптисса. — Приманила нас, как мотыльков. И превратила в камень.

— Ты веришь в судьбу?

— Какая разница. Не в наших силах бороться напрямую с подобным явлением.

Шестая и седьмая из Теней стоят, всматриваясь в небо, в то, как оно тускнеет, как вместе со светом исчезают краски. Как вместе с солнцем исчезает и само небо.

— Однако, это красиво. Один из спектральных цветов над головами. Но скрывает от глаз целую вселенную, — произносит Эксия, а затем оглядывается на сестру: — Что-то не так?

— Хочу сегодня навестить Тенебриса, но одной… — тяжесть голоса Эптиссы кажется материальной.

— Я полечу с тобой.

Привязанность Эптиссы к старшему брату, никогда не являлась тайной для остальных сестер.

«Это, как первый полет: за спиной твердь, а перед лицом — пропасть. Страшно сделать шаг и раскрыть крылья, но если решиться, то мир становится больше. Его границы многократно расширяются, и улыбка касается губ намного чаще».

Эксии кажется, что после того, как Тенебрис добровольно отдал свою жизнь солнцу, Эптисса словно бы окаменела, но изнутри. С того момента она перестала улыбаться, движения потеряли былую грацию и гибкость, а апатичная гладкость маски въелась в ее собственное лицо.

И уже во время полета, высоко в небе, где воздух холоднее, чем на поверхности земли, Эптисса спрашивает:

— Эна — она все еще пытается написать новую жизнь для своего хегальдина?

Эксия ровняется с сестрой и раскрывает крылья во всю длину. В каждом ее взмахе просматривается удовольствие, получаемое от полета.

— Да. После каждого сеанса вводит его в искусственный сон, после чего будит и продолжает рисовать его жизнь дальше. Каждое слово, каждое движение. Каждое деревце и листочек. В конце концов она либо получит персонального слугу, который будет считать ее богиней, ведь я сомневаюсь, что наша девочка не упомянет себя в его новой жизни. Либо же его мозг не выдержит: сойдет с ума, умрет или же не проснется вовсе. Но, как ни странно, он все еще жив. — Эксия замолкает, когда они огибают отвесную скалу по дуге, пролетая над лесом. И уже приземлившись на побережье, она добавляет: — Эна считает, что можно воскресить любого, чья жизнь известна досконально.

В ответ Эптисса нервно дергает плечом.

Песок под ногами делает поступь Теней бесшумной. Они шагают к пролеску, деревья которого скрывают узкую прогалину, а над ней виднеется огромная крылатая энгонада из камня, стоящая на выступе скалы. Одна рука изваяния тянется к небу, а вторая закрывает лицо открытой ладонью. Тяжелые тени очерчивают каждую мышцу, и кажется, что, спустя мгновение огромные крылья начнут двигаться, камень раскрошится и разлетится в стороны, как хлебная крошка. Но Тенебрис остается неподвижен. Год за годом встречая рассвет на том же самом месте.

Эптисса останавливается; она молча всматривается в энгонаду, а затем нервно взмахивает крыльями, и последние искусственные перья медленно осыпаются у ее ног. Уверенными движениями она снимает маску, сбрасывает мантию, выпуская наружу длинный снрый хвост, что опутывал тело еще мгновение назад, а сейчас, подобно кнуту, стегает воздух за спиной.

— Нервничаешь? — спрашивает Эксия, наблюдая за сестрой.

— Здесь кто-то есть.

Они медленно приближается к деревьям, и ветер доносит до слуха короткий и сдержанный стон. В тусклом свете луны Тени видят двоих подростков, чьи тела жадно вжимаются друг в друга; раскаляя воздух страстным вздохами, оставляя следы неуклюжих движений.

— Они твои, — коротко говорит Эксия, видя, как напрягаются мышцы старшей сестры.

Хвост Эптиссы ломает ветви перед лицом; и она выходит к двум хегальдинам, что решили осквернить могилу Тенебриса, сами того не осознавая. Старшая из Теней оказывается лишь в нескольких шагах от совокупляющихся подростков, когда те замечают ее.

Глаза девушки округляются, и она замирает. Стоит нагнувшись, с задранной юбкой и спущенным до щиколоток трусиками. Удар сердца. Второй. Эптисса выжидает, гневно рассекая воздух хвостом. Первым приходит в себя мальчишка. Он пытается отстраниться, но безрезультатно. Мышцы подружки парализованы страхом, и, спустя мгновение, он начинает лихорадочно дергаться, стараясь разорвать объятия. А девушка, словно окаменела.

Эптисса протягивает руки к ее лицу: одной сжимает челюсть, а второй — обхватывает затылок.

Та толика времени, которая отводится, чтобы моргнуть, погружая глаз под тьму век; после чего юноша уже изумленно смотрит в лицо своей подруги. В ее мертвые глаза. И только сейчас слышится глухой хруст. Он смотрит на тонкую вывернутую шею, на безвольно болтающиеся руки своей подружки. Тяжесть ее тела тянет за собой, но в один миг хвост Эптиссы оплетает его шею и дергает с такой силой, что мальчишка едва не теряет сознание.

Лицо юноши наливается кровью. Ноги со спущенными штанами болтаются в ярде от земли, а глаза готовы лопнуть от напряжения. Эптисса жаждет сломать ублюдку шею, но сдерживается. Ослабляет хватку, и мальчишка падает на траву; он остервенело скребет руками землю, стараясь встать, но спотыкается о спущенные штаны.

Снова.

И еще.

Третий раз; после которого, наконец, до его мозга доходит информация о причине тщетности попыток. Он пытается натянуть штаны обратно. В тот же момент, легкий сквозняк касается его лба, а спустя мгновение, глаза заливает кровью. Нервная система шлет сигналы, после которых боль скручивает так, что подкашиваются ноги и мальчишка падает лицом на землю.