Снова сквозняк касается кожи. Между лопаток. Раздается хруст, и запоздалая боль выдавливает крик. Руки несчастного перестают двигаться.

Эптисса делает еще несколько хлестких ударов, методично ломая несколько позвонков подряд; мальчишка задыхается в собственном визге. Она хватает его за волосы и оттаскивает к телу девчонки. Бросает, а затем спрашивает:

— Хочешь жить?

В ответ остервенелое качание головой, и слова, что вылетают изо рта вместе со слюной. Эптисса морщится, придавливая сапогом окровавленное лицо мальчишки. Из ноздри надувается красный пузырь и тут же лопается.

— Я сломала тебе несколько позвонков. Ты никогда не сможешь пользоваться руками. И никогда больше не сможешь летать, — медленно шепчет старшая из Теней. — Ты все еще хочешь жить?

И снова звучит согласие, сопровождаемое слюной и кровью.

— Инстинкт к жизни; даже к тому, что уже никогда не будет настоящей жизнью, — презрительно произносит Эптисса, а затем с силой опускает ногу на шею мальчишки. В тот же миг его рыдания прекращаются, взгляд затуманивается, но губы продолжают шептать что-то неразборчивое. Еще один удар ногой. Последний. Точно в кадык.

Эптисса успокаивается, усилием воли замедляя сердцебиение. Она прыгает и, отталкиваясь крыльями от воздуха, оказывается на выступе возле энгонады брата. Эксия приземляется в нескольких шагах от сестры:

— Часто о нем думаешь? — ее голос спокоен и холоден, словно рядом не проливалась кровь и воздух не сотрясался от криков.

— Намного чаще, чем об остальном мире. — Эптисса проводит пальцами по серому замшелому камню. С нежностью и тоской. Именно так прикасаются к счастливым воспоминаниям, что были утеряны давно. — Знаешь, что он сказал мне перед тем, как выйти на солнце? Начиная новую жизнь, постарайся не начать сначала старую. Кажется, моя жизнь не такая, как раньше, она совсем непохожа на старую. Она ее полная противоположность.

Старшая из Теней мягко касается своей ладонью ладони Тенебриса.

— Я распоряжусь, чтобы от тел избавились, — произносит Эксия. — И может, стоит все-таки огородить его могилу? Место хоть и далекое, но для глупых подростков и прочих авантюристов так только интереснее. Я знаю, что ты всегда была против этого, но мне больно видеть, как незнающие оскверняют память о нем.

— Ты права. Хотя, я никогда не хотела, чтобы вокруг Тенебриса было много внимания. Сделай так, чтобы его имя не прозвучало ни разу, хорошо?

Фарфоровый лик Эксии кивает.

— Иногда мне хочется верить, что после угасания солнца Тенебрис стряхнет с себя камень, как пыль. И вновь будет с нами. Частью семьи, как раньше.

— Нам всем этого хочется, — отвечает Эксия. — Но в нашей истории такого случая не…

— Наша история еще незакончена! — злобно процеживает Эптисса. — Он может быть первым! Ведь Тенебрис не превратился в прах, как остальные. Он здесь. Почти живой. Просто спит в этой колыбели из камня.

Эксия продолжает смотреть на свою сестру, решая, что лучше промолчать.

— Можно вырезать его из скалы и доставить в замок.

— Нет! Он должен проснуться там, где уснул. На этом самом месте, под открытым небом.

Некоторое время Эптисса всматривается в лицо брата, что искажено болью, а затем вздыхает и говорит:

— Нужно возвращаться. Нельзя долго оставаться без облачение Тени.

Эксия коротко усмехается и протягивает старшей сестре ее мантию с фарфоровой маской. Эптисса принимает вещи с выражением тоски, и той частицей презрения, которая видна лишь в крошечных морщинках под глазами.

Младшая сестра замечает изменения на ее лице:

— Нам не хватило бы сил, чтобы контролировать хегальдин, как рабов. Слишком часто приходилось бы вращать такое колесо правления самим. А в настоящей модели, оно крутится самостоятельно. Нужно только следить, чтобы оно не замедлялось. И не показывать себя. Это намного продуктивнее и легче.

Эптисса не отвечает; прикладывает маску к лицу, а затем затягивает ремни на затылке. Она бросает последний взгляд на Тенебриса, на его каменные крылья, отведенные за спину, на его прекрасное лицо. Не превратившись в прах, не став пернатым рабом счастья; по-прежнему в этом новом мире, что разделился на день и ночь. Мир, в котором теперь есть время. И оно заставляет страдать, отсчитывать дни со дня смерти Тенебриса. С тех времен, когда он был еще жив. С тех времен, когда времени не было вовсе. Эптисса вновь принимает свою роль старшей из Теней. С номером вместо настоящего имени.

Она ступает по галерее, где тьма разрезается косыми столпами солнечного света, направляясь к западной башне, последние этажи которой Пентия превратила в свои личные покои.

— Мой архонт, — коротким поклоном Эптисса приветствует идущего навстречу Вассаго.

— Седьмая, — отвечает он в тон и проходит мимо, нарушая тишину шорохом плаща.

Оставив галерею позади, Эптисса ступает на винтовую лестницу. Оценочный взгляд вверх, и тяжелый вздох вырывается из-под фарфоровой маски. Пентия всегда любила места, что удалены от посторонних глаз; места, где ее мысли, высказанные вслух, предназначаются лишь для нее самой и для бездушных стен из камня.

И мысли толкают сознание к выступу в скале, где сейчас покоится Тенебрис. Зубы Эптиссы непроизвольно стискиваются. Кажется, сквозь память его каменные руки тянутся к ней, а лицо, то прекрасное лицо, каким она его помнит еще до окаменения, искажено болью и немым призывом о помощи. Глубоко вдыхая, Эптисса собирает все мысли вместе, а затем выдыхает их.

Ее встречает служанка с маленькими крыльями, которая произносит тонким неуверенным голоском:

— Пятой из Теней архонта сейчас нет. Она удалилась по делам.

— Ступай. Скажи, что я желаю ее видеть.

— Но пятая из Теней…

— Ты меня слышала, девочка! — Эптиссы начинает злиться. Она возвышается над служанкой, и последняя кажется совсем крошечной перед силуэтом старшей из Теней.

Короткое время девушка колеблется, но затем срывается с места и семенит вниз по лестнице.

Дверь в покои Пентии не заперта, и Эптисса заходит, не дожидаясь появления младшей сестры. С первым шагом она видит черного анси на постели, чьи огромные уши не пропускают мимо ни звука. Внезапный порыв ветра врывается через открытую лоджию и запутывается в плотной драпировке, привлекая внимание обоих.

— Твоя хозяйка любит свежий воздух.

В ответ анси лишь сонно моргает, а затем опускает уши и сворачивается клубком, становясь едва видимым на фоне черного шелка.

Эптисса подходит к массивному дубовому столу, на котором разбросаны бумаги, под которыми видны обрывки карты с пометками, понятные лишь тому, кто их составлял. Ее рука едва касается записей, как тишину нарушает голос Пентии:

— Тахане-Ши-Но-Горасса! Ты, как всегда, не чтишь занятость других.

От произнесенного вслух имени — своего настоящего имени — Эптисса на мгновение замирает. Она не слышала его с того момента, когда Тенебрис вышел под солнце. Только он, называл ее настоящим именем, пренебрегая прозвищем для хегальдин.

Эптисса.

Седьмая из Теней.

Проще казаться невидимым, когда ты — всего лишь цифра.

— Иногда мне кажется, что в какой-нибудь миг я просто забуду, кем являюсь. Что цифра станет моим настоящим именем, а маска въестся в кожу. И даже этот пернатый муляж станет частью меня. — Эптисса поворачивает голову в сторону крыльев. — Или я стану частью него.

Руки Пентии откидывают капюшон, а затем расстегивают ремни на затылке. Маска соскальзывает с ее лица.

— Быть никем, но делать многое — это нелегко. Но только так можно влиять и управлять. Пока мы вместе, мы никогда не забудем того, кто мы и ради чего здесь.

— Ты говоришь так, будто никогда не уставала от этого мира. — Эптисса повторяет манипуляции младшей сестры, снимая маску, а затем подхватывает черные волосы и убирает их за спину.

Пентия улыбается. Она подходит к постели, где тьма на шелке начинает шевелиться и обретать форму лопоухого анси. Зверек довольно жмурится, когда Пентия поглаживает его по голове.