Прошло два месяца. Берта уже все глаза проглядела, высматривая почтальона. Письмо пришло. Продюсер А. приглашал её на собеседование. Видимо, фортуна была на её стороне. То ли продюсер оказался в отличном настроении, когда прослушал её диски, то ли и в самом деле он искал новую исполнительницу, работающую в мейнстримном жанре, готовую практически мгновенно взлететь на вершины рейтингов и так же мгновенно исчезнуть.

Восторгам её не было предела. Она едва дождалась вечернего ужина, ни к чему не притронувшись, и после десерта заявила родителем:

— Папа, мама, я уезжаю в Заокеанию, меня пригласили на собеседование.

Папа утёр губы салфеткой:

— Ты собралась в Гарвард или Стэнфорд?

— Нет, я еду в Заокеанию, чтобы стать великой певицей.

Мама побледнела. Роби кинулась к ней с флаконом нашатыря.

Папа стал заикаться:

— Пе… певи… цей… Ты рехнулась? Дочь графа Артванского будет потешать публику, как дешёвая… Прости, дорогая, — он поклонился жене.

— Ни… за… что! Посмотри! Ты убиваешь свою маму, ты позоришь нас. Мартин! Запри дерзкую девчонку в её комнате, пусть поразмыслит до утра.

Утром дочь предстала пред своими родителями с синяками под глазами, но с непоколебимой решимостью следовать своим путём.

— Ну, что ты решила? — процедил граф свозь зубы.

Девушка подняла на него покрасневшие от слёз глаза и вздёрнула подбородок:

— Я стану великой певицей!

— Ах, так… А ты не забыла, голубушка, что ты с детства помолвлена с князем Дороном? Так вот моё решение — замуж! Я отправлю немедленно письмо князю Варнону. Ты едешь поближе знакомиться с женихом, мы с мамой уезжаем в Баден-Баден на три недели, у мамы разыгралась мигрень от твоих глупостей, а когда вернёмся, сыграем свадьбу. Замуж! Родишь троих детей — забудешь о песнях. Мартин, не сводить с неё глаз.

Роберта, Роби, жила с мамой, папой и маминым братом Мартином в маленьком домике на территории графского поместья. Мама служила у Артванских поварихой и слава о её кулинарном искусстве тянулась далеко за пределы графства. Папа будучи потомственным дворецким, манерам и обхождению выучился в Париже. Мартин, достигнув восемнадцати лет, тоже был отправлен на учёбу в столицу Франции. Граф собирался по окончанию учёбы подыскать ему достойное место. Только доучиться до конца Мартину так и не пришлось.

Роби едва исполнилось два года, когда её родители погибли. Они возвращались поздно вечером из столицы, где проходил предновогодний праздник кулинарии. Уставший водитель не справился с управлением на скользкой дороге, автобус сорвался в пропасть.

Мартин вернулся в графство, получил должность дворецкого и посвятил свою жизнь маленькой племяннице. Девочка росла, с удовольствием крутилась среди поварих на кухне, учась всему понемножку, чему не успела её научить мама.

Роби и Берта, сдружились, ходили в одну школу, помогали друг дружке с уроками. У них даже подчерк был одинаковый. И когда Берта засиживалась допоздна у фортепьяно, Роби делала за неё уроки.

И сейчас Роби прокралась тихонько в комнату Берты и девочки сидели, обнявшись, не зная, что делать. Берта не прекращала плакать, а Роби утешала её, гладила по таким же рыжим, как у неё волосам и думала, думала… В какой-то момент её осенило! Всё оказалось так просто! Им только нужна была помощь Мартина, но Роби была уверенна, что он ей не откажет.

— Берта! Я придумала! -

Она так громко закричала, что девочки испугались, не разбудили ли спящих родителей.

— Послушай, Берта, — Роби перешла на шёпот, — ты едешь в Океанию, а я вместо тебя к князю. Они помнят тебя рыжей худой девчонкой, не важно, что у тебя глаза зелёные, а у меня карие. Вряд ли кто заподозрит нас в подмене. Я сяду в машину якобы провожать тебя. Мартин отвезёт тебя в аэропорт, а потом доставит меня к князю. А граф с графиней и не поймут ничего, они завтра улетают на воды лечить мигрень графини.

Берта не сводила с подруги сияющих глаз. Но вдруг она нахмурилась:

— Роби, но ты же не собираешься выходить замуж за Дорона? А что будет, когда они узнают правду?

— А ничего не будет. Лишь бы ты своего добилась. Дорон всё равно на мне не женится. У нас строго с этим — закон гласит, что знатным вельможам запрещено жениться на кухарках и прочих простолюдинках. Ну, поругают меня, голову-то не отрубят.

Князю Варнону что-то плохо спалось в эту ночь. Он поднялся на заре совсем разбитый и спустился на кухню попить молока. Отхлебнув из кувшина, князь сплюнул — молоко скисло. Странно, что Николь не убрала его вовремя в холодильник.

«Говорил же я, — ворчал князь, — нужно взять на лето кухарку из деревни, пока наша отправилась к дочке погостить. Так нет же! Девчонка всё клянчила, я сама… сама… Вот, теперь молоко скисло, придётся пить кислое. Да и кости все болят, к дождю, что ли… Эх, годы, годы. А ещё эти тараканы… Не к добру это».

Старому князю приснились ночью дохлые… бр. ррр… тараканы. А он верил в приметы. Так голодным он и поплёлся осматривать хозяйство. Выпустил коров и овец к пастуху на выпас, подсыпал зерна птице, налил свежей водички, убрал в клетках у кроликов. Пора собираться на службу. В это время к воротам подкатил белый джип с гербом графства Артванского и шустрый посыльный спросил у князя:

— Слушай, холоп, мне тут письмецо передать для его величества.

Вспыхнув до корней волос, князь забрал цидульку и, сунув вертлявому медный грош, отправился домой.

«Чего там графу понадобилось от меня? — размышлял Варнон по пути. — Может графиня родила и зовут меня на крестины? Ладно, чего гадать».

Присев к кухонному столу, он вскрыл конверт. Брови его полезли на лоб. Чем дальше он читал, тем выше они подымались. Пришедшая на кухню Люннета так и застала старшего брата остолбеневшим с листком в руках.

— Ей, Варнонушка, ты жив? Что стряслось-то?

— Мне тараканы приснились.

— Какие тараканы?

— Дохлые…

— Ты в своём уме? Я бегу за доктором…

— Стой, сядь, не беги. Граф Артванский требует немедленно сыграть свадьбу Дорона с дочерью его Робертой.

Люннета всплеснула пухлыми ладошками:

— Это когда же он успел, проказник? Ведь только из Лондона вернулся, шалунишка. Ну и дела… Что же граф-то не усмотрел за дочкой…

— Люнетта, замолкни и так тошно. Дорон её лет пятнадцать не видел. Когда он родился, а у графа родилась дочь, ты помнишь, в каком я был состоянии? Жену потерял, дитё малое. Я пил, как сапожник. И как-то, выпивши с графом, решили наших детей поженить, объявили помолвку и даже какой-то документ у нотариуса подписали. Теперь Артванские уезжают в Баден-Баден, а невеста в выходные приезжает к нам знакомится. Позови парня, скажи, пусть готовится. Мне на службу пора.

— Успеешь, никуда от тебя служба не денется. Ты отец, ты и скажи. — Люнетта была непреклонна.

На кухне появилась Николь, умытая и свеженькая с улыбкой на устах. Она поклонилась князю и княжне:

— Что желаете на завтрак? Оладьи или кашу? А хотите, сделаю ваши любимые гренки с сыром?

— Мне смолы горячей, — отрубил князь. — Слушай, Николь, тут невеста к Дорону приезжает, побеспокойся, чтобы ей приготовили комнату. И на ужин сообрази что-то праздничное. Деньги в тумбочке.

Князь ушёл, оставив девушку застывшей посреди кухни в полной растерянности. Куда девался румянец с круглых щёчек и блеск из глаз…

Старый князь постучал в комнату сына и, не дождавшись ответа, вошёл. Дорон ещё спал, пришлось его разбудить и огорошить:

— Так, юноша, к тебе приезжает невеста. Кто, когда и почему тебе расскажет Люнетта.

— Папа, князь Варнон, ваше превосходительство, я не хочу жениться, я хочу учиться и…

— Тебя никто не спрашивает. Меня тоже женили и не спросили. Всё. Мне пора.

Посчитав свой отцовский долг выполненным, князь отправился собираться на службу.