И все же до детального выяснения держать эту непонятку поблизости казалось слишком рискованным. Данил положил пробирку в багажник, в пластмассовый чемоданчик с инструментами. Глупо, конечно, – если это нечто радиоактивное, достанет и оттуда, но все равно на душе спокойнее…

…Быстро шагая к Вериному подъезду, он даже не сделал попытки определить возможную слежку: в конце концов, посещение ее квартиры было замотивировано на сто процентов. Чертова пробирка прямо-таки жгла бедро.

Позвонил. Прошла чуть ли не минута, прежде чем Вера приоткрыла дверь. На лице не отразилось ни радости, ни разочарования.

– Я вижу, тебе окно починили, – сказал Данил. – Мелочь, а приятно. Порядок в доме… Волчок, выползай! Грозный шеф пришел.

Из комнаты вышел Волчок. Критически обозрев его, Данил распорядился:

– Галстук сними, больше домашности в облике. Ты ж не какой-то нелегал, скрывшийся тут от гестапо, – ты ейный хахаль или там прочий друг дома, торчишь тут, утешая бедную женщину…

Волчок послушно потянул галстук с могучей шеи. Вера, не глядя на них, скривилась:

– Боже, как мне все это надоело…

– А уж мне-то, ты и не представляешь… – в тон ей произнес Данил. – Ну, рассказывай. Что тебе гостенек напел?

Вера тусклым голосом сообщила:

– Говорил, что мне лучше всего побыстрее улететь в Шантарск. Лично меня ни в чем не обвиняют, никто не станет из-за меня затевать бюрократическую волокиту меж здешним и российским МВД, да и в Шантарске мне проще будет: как-никак дома, адвокаты, друзья влиятельные…

– Прекрасно, – сказал Данил. – Что полностью согласуется с записью, сделанной этим расторопным молодым человеком. Могу тебя поздравить, Вера. Избавляешься понемножку от привычки врать и крутить…

– Пошлите кого-нибудь, чтобы купил мне билет…

– А вот это вряд ли, – сказал Данил. – Сие означало бы, извини за откровенность, играть супостату на руку. Если они хотят, чтобы ты отсюда убралась – будешь сидеть здесь, и точка.

– Но…

– Не надо, – поморщился Данил. – Что-то мне не верится, чтобы этот субъект всерьез озаботился твоей изломанной судьбою и поломатою жизнью. Представляешь, что будет, если все же окажется, что тебя внесли в некие списочки? И в аэропорту возьмут под локотки? Нет уж, коли представители власти тебя просили не покидать город – следует подчиниться, мы люди законопослушные или хотя бы стараемся походить на таковых. Дай-ка мне твою краснокожую паспортину для вящего спокойствия.

– Нет…

Данил придвинулся к ней вплотную и нехорошо покривил губы:

– Верочка, не надо меня злить. Позволь напомнить: своими невзгодами ты самой же себе и обязана, золото мое, никто тебя в грязь не пихал… Ну?

И долго смотрел ей в глаза, не испытывая никакой жалости. Требовательно протянул руку. Вера, прошептав что-то беззвучное – можно не гадать, определенно в его адрес, – порылась в сумочке, прямо-таки швырнула ему паспорт. Данил ловко поймал его на лету, сунул в карман и вежливо попросил:

– Посиди в другой комнате, милая, нам тут посекретничать нужно…

Она ушла, хлопнув дверью так, что над косяком осыпалась штукатурка. Данил огляделся. В большой комнате никто не прибрался, она так и осталась печальной иллюстрацией к назидательному рассказу о неосторожных людях, хранящих гранаты с ввинченными взрывателями: мебель изрядно посечена осколками, ковер тоже, на потолке обвалился пласт штукатурки, от люстры остался жалкий огрызок.

– Я тут стекло только подмел, – сказал Волчок. – Чтобы под ногой ночью не хрустнуло, ежели что…

– Молодец, – рассеянно похвалил Данил, извлек загадочную пробирку. – Вот такую, понимаешь ли, штучку я нашел в медведе…

– Где?

– А в мишке. Из климовской машины. Ты осторожнее заглядывай, мало ли что… И держи от себя подальше. Свинца бы раздобыть, да где ж его возьмешь вот так, с бухты-барахты…

– Может, поджечь щепотку?

– Лучше не пробовать.

– Вообще-то, это смахивает на кокаин, – сказал Волчок. – На хороший, неразбавленный. Он как раз розовый, а вовсе не белый…

– Знаю, – кивнул Данил. – Только не настолько я еще из ума выжил, чтобы неизвестную гадость на язык пробовать… Давай-ка ты немедленно к Лемке. Дозиметра там у вас, конечно, нет…

– Откуда?

– Ничего, достанете. Не бог весть какой дефицит в наше время. Прежде всего проверьте на радиацию, ну, а уж потом из кожи вон вывинтитесь, но в сжатые сроки определите, что это за гадость такая розовая. И сразу, как только что-то получится, свяжитесь со мной. Я сейчас включу сотик, у меня их с собой три штуки, так что на некоторое время безопасность прямой связи гарантирована…

– Ясно. Значит, мне отсюда сваливать?

– И не просто сваливать, – тихонько сказал Данил. – Забросишь порошочек к Лемке, объяснишь ему все, а потом обоснуешься где-нибудь поближе к «Клейноду». Очень может быть, ты мне уже сегодня понадобишься.

– На предмет?

– Хватит нам о т р а ж а т ь удары, – сказал Данил. – Очень может быть, уже вечерком придется трогать кое-кого за вымя. Ты что расцвел, сокол мой? Скучно? Повоевать охота? Оставьте вы, бога ради, мушкетерские настроения, мы не у себя дома, тут нам всем на мягких лапках гулять треба…

– А с н е е, значит, наблюдение снимаем?

– Ты знаешь, снимаем, – сказал Данил. – Чутье мне вещует, что – никакого толку. – Его лицо на миг стало жестким. – И, откровенно говоря, из э т о г о следочка, сдается, все выжали. Досуха… Ладно, собирайся.

Он спустился во двор, постоял, вспоминая все, что знал о здешних окрестностях. Свернул за угол, прошел метров двести и на стене возле булочной обнаружил исправный телефон-автомат, а вот слежки за собой не обнаружил.

Сделал три звонка, дважды поговорил кратенько, а вот в третий раз пришлось долго объяснять, что ему требуется.

Мозаика понемногу укладывалась…

– А дело было так, – рассказывал Басенок, уверенно держа руль левой. – Через польскую границу должны были рвануть сразу штук пятнадцать африканцев. Заплатили они по двести долларов с носа одному шустрому пареньку, помолились своим африканским богам и, благословясь, посреди ночи двинулись в путь. Водил их паренек по лесу старательно и умело, со всеми мыслимыми предосторожностями. Наконец добрались до границы. Граница как граница, авторитетная: колючка в два ряда, высоченная, к дереву прибита табличка, там череп и кости, по-английски написаны всякие страхи насчет запретов и каторга за нелегальное пересечение… Струхнули сыны свободной Африки, неприятно им стало. Но вокруг вроде бы тишина и симметрия, успокоились, достали припасенные саперные лопатки, проделали лаз под нижней проволокой и поползли на ту сторону. Паренек с каждым душевно попрощался, пожелал счастья в Европе… Ну, на той стороне дождались рассвета и пошли сдаваться пограничникам. Теперь представь ситуацию на этой самой «другой стороне»: идет дедок, гонит себе коровенок, цигарку смолит – и вдруг вылезают на него из кустов пятнадцать перепачканных негров, пляшут вокруг, в воздух чепчики бросают, орут на дикой смеси языцев, как они любят Польшу, просят побыстрее отвести их на ближайший пост… Бумажку тычут, там у них по-польски что-то написано… Дедок чуть умом не рехнулся, пока объяснял им, что никакая это не Польша вокруг, а все еще Рутенская Республика, окрестности колхоза имени литературного классика Явгена Дрозда, а до Польши еще топать и топать… В общем, он, стервец, проволоку протянул всего-то метров на десять в чащобе, поперек двух деревьев… Ночью и не рассмотришь.

– Взяли?

– Ищем. Поди возьми его. И ведь, если возьмем, станет на голубом глазу уверять, будто негров в глаза не видел, а колючку натянул шутки ради. Бывали уже прецеденты. Негры в белых физиономиях разбираются плохо, как мы в китайских, законом не запрещено частным лицам натягивать колючую проволоку посреди общественного леса, а доллары не меченые, их еще отыскать надо…