– Я до сих пор поигрываю.

– Тогда знаешь, какая тактика наилучшая, когда в «сто одно» играют вдвоем. Не торопиться сбрасывать одну приличную карту. Прикупать, прикупать и прикупать. Пока не кончится колода. Тогда при некотором везении подгребешь себе несколько хороших комбинаций: шестерки, семерки, тузы, дамы… Может, ты зря на меня сердишься?

– Конкретно?

– Что, если тебя просто п р и к у п и л и? – сказал Данил серьезно. – Понимаешь ли, у меня здесь немало серьезных, крупных, высокопоставленных знакомых. Чье давнее со мной знакомство серьезным людям нетрудно вскрыть. Задумай кто-то строить связку Черский – Икс, начали бы с них. Это гораздо перспективнее. Но прикупили тебя. Возможно, этикетка выглядит как «Генерал Басенок, приятель злодея Черского». Но возможен и другой вариант, без упоминания моей скромной персоны: «Тот самый Басенок, у которого на даче жмурики…» В данном случае я просто послужил случайным катализатором.

– И кому же понадобилось меня прикупать?

– Тебе виднее. Знаешь, почему я тебе доверяю? Ты – Батькин человек. Слишком многое теряешь без Батьки.

– Ну, спасибо. Удостоился доверия от самого Черского…

– Я серьезно, – сказал Данил. – Ты лучше мне вот что скажи, ты по должности не просто силовик, а еще и аппаратная фигура… Нет ли у тебя ощущения, что в последнее время в коридорах этакой летучей мышкой витает м н е н и е?

– Какое?

– Трудно определить конкретно, – сказал Данил. – Ну, скажем, предчувствие неких перемен… Когда вполне возможны к р у т ы е повороты, и потому следует в определенной мере дистанцироваться от одних, а с другими, наоборот, сблизиться… Подумать о будущем… Такое, знаешь ли, не выраженное в четких и ясных формулировках, но определенно предгрозовое ощущение…

Помолчав, генерал решился:

– Я бы в этом увидел резон… Что тебе известно?

– А ничего, – сказал Данил. – Честное слово. Просто, понимаешь ли, в и т а е т…

– Можешь меня поздравить, – сказала Оксана грустно.

– Поздравляю, – кивнул он, в глубине души досадуя на задержку. Надо ж ей было попасться на лестнице… – А с чем?

– Я уже три часа как соломенная вдова.

– Что, муженек с балериной сбежал?

– Дождешься, как же… Арестовали обормота. Доблестное ГБ. Что-то они там публично сболтнули-совершили против Уголовного кодекса по разряду политики…

– Тьфу ты, – сказал Данил. – Тебе чем-то помочь?

– А чем тут поможешь? В прошлом году отсидел две недели и вышел на волне народного возмущения, и в этот раз, скорее всего, так же будет, – вздохнула она без особой грусти. – У меня такое впечатление, что это ему только в кайф. Как же, паны правозащитники витийствовать станут, в европейские газеты попадет. А ко мне опять станут шляться сподвижники и уговаривать приковать себя наручниками к фонарному столбу, как будто мне больше заняться нечем. – Она сузила глаза. – Утешил бы кто…

– Сие не замедлит воспоследовать… – сказал Данил. – Крепись, оковы рухнут, и свобода… В общем, не вешай нос.

Ободряюще кивнул ей и направился к кабинету Багловского, заранее кривя физиономию в раздраженной, желчной гримасе. С порога, не поздоровавшись, спросил:

– Беседин не появлялся?

– Вообще о себе знать не давал.

– Бог ты мой, кадры… – простонал Данил, скривившись, как от занудливой зубной боли. – Один четко выполняет приказ уложить девочку в постель, но не соображает, что нельзя в постели оставаться сутки. Второй… Виктор, вы инструмент в руках держать умеете?

– Какой?

– Слесарный! – рявкнул Данил в хорошо разыгранном приступе ярости. – Извините, у меня уже нервы на пределе, скоро начну на всех подряд бросаться… Ножовкой по металлу работать сможете?

– Ну, приходилось как-то… А что нужно делать?

– Пустяки, – сказал Данил. – Замок нужно спилить с железного ящика. Поскольку ящичек этот стоит на климовской конспиративке, не будет ни посторонних глаз, ни посторонних ушей, можем возиться с толком, с расстановкой… Где у вас в три минуты можно раздобыть приличную ножовку по металлу?

– В гараже наверняка есть…

– Пошли, – распорядился Данил, прямо-таки выдергивая его из кресла. – Проще всего, конечно, поручить это рядовым, но я опасаюсь, что содержимое ящика для глаз рядовых отнюдь не предназначено… Ну, что вы копаетесь?

Быстрота и натиск сделали свое – Багловский, заразившись его напором, прямо-таки выскочил из-за стола…

…Данил предупредительно пропустил его в подъезд, но на лестнице обогнал, в три секунды отпер дверь. Снова посторонился, пропуская в крохотные однокомнатные апартаменты.

Волчок с Костей Шикиным поднялись им навстречу. То ли мсье Багловский что-то такое прочел на их лицах, то ли просто сработало чутье – уж дураком он никак не был… Полное впечатление, пискнув, дернулся назад, налетел спиной на Данила, впопыхах уронил большой пластиковый пакет, откуда торчала ручка этой самой дурацкой ножовки по металлу. И ничего не успел предпринять: Данил толчком отправил его в комнату, попутно подцепив носком ботинка щиколотку, так что Багловский пролетел кубарем пару метров и растянулся на полу. Волчок тут же его вздернул за воротник, охлопал, обыскал с наработанной быстротой.

– Микрофонов на нем нет, я проверил, – сказал Данил, защелкнул замок и неторопливо прошел в комнату.

Придвинул стул, уселся, достал сигареты. Ребятки в темпе рассредоточились так, чтобы Багловский не смог ни прорваться к двери, ни нырнуть головой вперед в окно, буде ему придет желание гордо покончить с собой. Все же Данил предупредил:

– Виктор, в окно сигать не стоит. Если вы не обратили внимания, мы на четвертом этаже. Кстати, ежели в ы п а с т ь из окошечка, вполне достаточно.

– Послушайте…

– Милый, а зачем же мы сюда приехали? – картинно удивился Данил. – Конечно же, слушать. Слушать главным образом. А вы будете солировать. Ладно, ладно… Можете для начала с видом оскорбленной невинности повыступать… Вы возмущены, вы прямо-таки оскорблены, огорошены, шокированы и фраппированы. Все это идиотская ошибка… В таком примерно ключе будете гнать увертюру? Ну конечно… Но на всю эту лирику я, уж простите, даю вам ровно минуту. Времени жаль. Пошла минута…

Он демонстративно выпростал часы из-под манжета рубашки, придерживая их двумя пальцами правой, уставился на проворную стрелку. Против ожиданий, Багловский молчал. Данил не без любопытства наблюдал за ним – что ж, вполне понятная затравленность во взоре присутствует, но свое положение осознал еще не до конца, сволочь этакая…

– Все, – сказал Данил, постучав указательным пальцем по циферблату. – Минута на лирику истекла. Вы ею не воспользовались. Тем лучше. Черт с ней, с увертюрой, переходите к первому акту. Кто вас вербанул, когда и где, что передавали, каким образом поддерживали связь… и все остальное. Вы в наши игры играете не первый год, процедуру представляете прекрасно.

– Данила Петрович…

Данил холодно прервал:

– Вообще-то, положено еще потрясать перед собой сжатыми кулаками. Вот этак вот. «Данила Петрович!» Впрочем, кулаки сжимать не обязательно… Я же сказал, у вас была минута на лирику.

– Но поймите, я в толк не возьму…

– Дайте ему стул, – распорядился Данил. – Вот так. Знаете, Виктор, бляди бывают двух видов – одни соглашаются без лишнего жеманства, других обязательно надо убалтывать в рамках светских приличий. Вы, я смотрю, из вторых… – Он подошел к Багловскому, преувеличенно бодро насвистывая, обошел вокруг него, словно таращился на неодушевленный предмет. И нехорошо усмехнулся: – Он был хорошо сложен, однако правая рука все же торчала из чемодана… У вас потный лоб, Виктор…

Он мигнул Волчку, и тот, подойдя сзади, залепил клиенту две оглушительных пощечины – не членовредительно, однако гонор сбивает…

– Ну, так вот, – сказал Данил. – У вас маловато опыта двойной игры, старина, как-никак вы до последнего времени не были подмечены в двурушничестве и оттого наделали ошибок… Я начну с одной вашей реплики в машине. Когда вы нас встретили в аэропорту и все мы катили в город. Говоря о Климове с Ярышевым, вы употребили примечательную фразу, я цитирую дословно: «У меня под носом работают… то есть работали два совершенно автономных оперативника». Тут у меня и тренькнул звоночек… Понимаете, к тому времени Сережа Климов был уже мертв и об этом узнали многие… но о Ярышеве-то ничего не было известно! Неизвестно было, где он, неизвестно, жив или мертв… А вы упомянули в прошедшем времени о д в о и х. Согласитесь, так может говорить только человек, точно знающий, что оба мертвы.