Женечка благополучно сдал экзамены, отпраздновал свой выпускной бал и явился ко мне через два дня поздним вечером. Я его не ждала, понимая, что мальчику нужно со своими ровесниками отгулять окончание средней школы, и он поднял нагую меня с постели, длинным настырным звонком в дверь. Взяв на руки, отнёс в спальню, нежно целовал, а потом проник в меня и долго-долго не мог оторваться. Я уже взлетала несколько раз в небеса, а он не мог никак успокоиться… Наконец, откинувшись на подушку, он произнёс:

— Наташа, мне нужно с тобой поговорить серьёзно…

Мама дорогая, уж не жениться ли он задумал?

— Я тебя слушаю, солнышко моё, что стряслось?

— Наташа, я тебе изменил…

Вот это да! Радости моей не было предела, но всё-таки где-то какой-то червячок шептал: «И чего же ему со мной не хватало? Стара, видать, для него уже…».

Я уткнулась лицом в подушку.

— Наташа, Наташа, ты не плачь… — мальчик целовал мои плечи, — это моя одноклассница, она давно за мной бегала, а на выпускном выпили и… ну, сама понимаешь…

Я всё прекрасно понимала. Мой рыженький Женечка решил проверить свою мужскую силу ещё на ком-то:

— Надеюсь, ты был на высоте? — я повернула к нему своё смеющееся лицо.

— Я… я… (ой, только бы не начал опять заикаться)… — он не удержался и похвастался — она сказала, что я лучше всех…

Прошли две недели. Женечка испарился бесследно, похоже наслаждался новыми отношениями. Позвонила мама и стала вычитывать, вот, я совсем пропала, а родители не молодеют, и совести у меня нет… Я сослалась на занятость и пообещала завтра приехать. Не успела я положить трубку, как телефон зазвонил вновь, видно мама ещё не всё высказала. Я как раз собралась на перерыв и бросила раздражённо:

— Мама, завтра обо всём поговорим…

— Извините, — из трубки донёсся приятный баритон, — можно поговорить с Натальей Андреевной?

— Да, я Вас слушаю. — И кому это я понадобилась?

— Наталья Андреевна, с Вами говорит Терещенко Борис Евгеньевич. Мы могли бы поговорить?

— А что Вам собственно нужно? — Терещенко? Что-то знакомое… — Он тут же ответил:

— Я Женин папа.

— Господи, что с ним случилось?

— Ничего такого особенно, так мы могли бы поговорить?

— Хорошо, подождите меня после работы. Вы ведь знаете, где я работаю. — Конечно знает, раз позвонил.

— Софа, подмени меня, пойду перекушу, — попросила я свою коллегу и отправившись в подсобку, поставила чайник. «Чего ему от меня понадобилось? О чём это он собирается со мной поговорить? Уговаривать, чтобы я отцепилась от его малолетнего сыночка? Так он меня сам бросил…» — размышляла я, поедая свой бутерброд и запивая чаем.

К концу дня я и думать забыла о звонке и вспомнила лишь увидев у входа, прогуливавшегося взад вперёд, мужчину.

Когда он подошёл ко мне, я была поражена его сходством с сыном. Передо мною был Женя, повзрослевший на двадцать лет, высокий широкоплечий, только рыжие волосы коротко подстрижены. Я не могла отвести от него взгляд и что-то ёкнуло в районе диафрагмы и подогнулись ноги. Вот те раз! Похоже, я влюбилась с первого взгляда. Влюбилась! Я! Которая никогда в жизни не верила в эту муру про любовь с первого взгляда. Из всех мужчин в этом мире влюбилась в папу моего бывшего любовника, да к тому же женатого мужчину! Альбертик не в счёт, это была дурь малолетней школьницы. Что же с этим всем делать? Хорошо, что вечер и на улице темно, потому что всё это было на моей физиономии написано крупным почерком.

Вот когда я поняла слова Мастера, рассказывающего сошедшему с ума Ивану: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!»[1], только, похоже сейчас она поразила одну меня.

— … и уже две недели, практически, не показывается дома, — только сейчас до меня дошло, что рыжий папа мне что-то говорит. — Наталья Андреевна, Вы меня слышите?

— Да, да, только давай на ты, а то я себя чувствую Жениной училкой. Я не знаю, где он, я его уже две недели не видела. А как Вы… ты узнал, что я… что мы… Надеюсь, особых претензий ко мне нет? Скажите спасибо, что мальчик перестал заикаться.

— Мы живём здесь рядом, знаешь где кафе? Так там во дворе. Я, возвращаясь с работы, видел несколько раз вас с Женькой. Вот маленький гадёныш, ему нужно готовиться к вступительным в институт, а он где-то шляется. Ладно, извини Наташа, я пошёл.

«Как пошёл, куда пошёл, — кричало всё внутри меня, — я не хочу, чтобы ты уходил», — но я лишь кивнула в ответ головой.

Теперь закончив смену и выйдя на улицу, я крутила во все стороны головой в ожидании случайной встречи с Борисом. Спустившись к кафе, заходила во двор и смотрела на все светящиеся окна, в дурацкой надежде увидеть знакомый силуэт. Однажды чуть не столкнулась с Женей. Он стоял под фонарём в обнимку с девочкой, ставшей на цыпочки, и целовался взасос. Я скользнула в открытую дверь кафе, переждала там полчаса и ушла. Не хватало, чтобы Женя, увидев меня, решил, что я бегаю за ним.

Все мои мысли были заняты рыжим папой Борей. Мысли чистые и романтические: вот мы за ручку гуляем по парку, или сидим рядом в кинотеатре, или просто разговариваем, глядя друг другу в глаза.

Прошло месяца полтора. Выйдя вечером после работы, я даже не увидела, а почувствовала, что он рядом. На другой стороне улицы стоял и курил рыжий широкоплечий мужчина. Он подошёл ко мне:

— Добрый вечер, Наталья, я вот пришёл рассказать Вам… тебе, что Женя сдал все экзамены и, похоже, поступил.

«Да, конечно, ради этого ты меня ждал…» — подумала я, но вслух произнесла:

— Я очень рада.

— А почему бы нам это не отпраздновать? Я чертовски проголодался, а, Наташа? Пошли в ресторан «Украина», у меня там друг администратор, нас вкусненько накормят.

«Тебе, что, не с кем праздновать? Пойдём лучше ко мне, я что-нибудь приготовлю, и мы, наконец, останемся вдвоём и я буду целовать твои тёплые губы», — но вслух сказала:

— Хорошо, пошли.

Народу было мало, нас посадили в уголок, официант принёс гору закусок, Фима ходил между столами и играл на скрипке. Я пила и ела, не чувствуя вкуса, смеялась в ответ на его шутки, а мысленно ощущала под ладонью жёсткую упругость его рыжих коротких волос, небритость щеки и кольцо крепких мужских рук вокруг моего тела.

Вечер закончился. Борис проводил меня до троллейбуса и мы расстались словно добрые старые друзья, кинув на прощанье: «Пока»

Через два дня Борис позвонил мне на работу и предложил сходить вместе в кино.

— Наташа, мы должны пойти посмотреть. В Старом кинотеатре за мостами идёт «Зеркало» Тарковского, билеты все проданы, но я достал.

Больше всего в его взволнованной речи мне понравилось местоимение «мы». Я ходила по читальному залу и повторяла про себя: «Мы… мы… мы должны пойти…», пока Софа не остановила меня вопросом:

— Наталья, с тобой всё в порядке, ты здорова? Хочешь сходить попить чаю?

Софа на год старше меня. Мы начали работать практически одновременно. Своё дело она знала в совершенстве. Она окончила местный пединститут факультет иностранных языков, осталась в городе из-за своих пожилых родителей. В библиотеку её устроил старый военный друг её отца, который работал в обкоме на какой-то важной должности. По-моему, разбуди её ночью и спроси, где находится та или другая подшивка старых газет, она ответит без запинки, не раздумывая ни минуту ещё и перескажет содержание передовицы. Если мне нужно было что-то разыскать по-быстренькому, я не рылась в каталоге, а прибегала к помощи Софы.

Родители Софы поженились в 1945 году. Её отец, провоевав всю войну и вернувшись, узнал, что его жену и троих детей расстреляли фашисты. Софина мама чудом уцелела, прикрытая в яме, куда их привели на расстрел, телами своих родителей. Она выползла ночью, вся в крови, доползла до ближайшей деревеньки, где рискуя собственной жизнью, её прятала украинская семья. Этих тётю Лену и дядю Никифора Софа считает своими дедушкой и бабушкой. Полненькая свеженькая, как сдобная булочка, она уродовала себя, как только могла. Большие серые глаза прятались за линзами круглых очков, каштановые с рыжиной волосы Софа стягивала аптечной резинкой и скручивала на затылке в старушечий узел. Туфли Софа носила, похоже, папины, а юбку и блузку той самой деревенской бабушки Лены. Если я попаду когда-нибудь в ад, то лишь за то, как я донимала бедную девушку.