Поиск
[1923]
Ткачи и пряхи!.. Пора нам перестать верить заграничным баранам!*
«Три девицы под окном пряли поздно вечерком».
I
Так — недаром прозвучало
сказки старое начало,
про забытый
древний быт
эта сказка говорит…
Те девицы — перестарки,
хоть и были пролетарки,
несознательностью их
полон сказки легкий стих.
Ну о чем они мечтали?
Ну про что они болтали,
сидя
ночью
до поздна
у раскрытого окна?
Речи их подслушал Пушкин:
щебетали те подружки —
как бы,
сбыв работу с плеч,
спать с царем скорей залечь!
Первой —
радость только в кухне,
а у третьей
брюхо пухни
бесперечь хоть каждый год.
(Сказка старая не врет.)
Пред подобным разговорцем
волокно вставало ворсом,
от лучины едкий дым
тмил глаза и разум им.
И — единственно вторая,
даль в окошко озирая,
молвит:
— Я б на всех одна
наткала бы полотна. —
Эта девушка мудрее —
знать, над ней тогда уж реял,
не касаясь старших двух,
пролетарской воли дух!
За кустарной сидя прялкой,
настоящей пролетаркой
становилася она,
хоть семья была темна.
И Салтану
и Гвидону
набок сбили мы корону…
До конца ж их покачнем —
сказку новую начнем.
Эта сказка всем знакома:
не сидят ткачихи дома,
а идут,
закрыв окно,
на работу
в Моссукно.
Им
спорей
работать вместе
за станком в суконном тресте,
заключив
с недавних пор
коллективный договор.
Старины рассыпься иней
хрупким снегом-серебром!
Не царицу героиней,
а ткачиху мы берем!
От ткачихи
этой самой
род ткачей идет упрямый;
вишь у ней какая прыть:
тканью
весь бы мир покрыть.
И она его покроет,
лишь сырья запас утроит…
Думает —
ночей не спит:
как бы
нам
повысить сбыт!
Под ее заботным взглядом
двадцать дочек стали рядом,
не для игр,
а для работ
завивая хоровод.
Не бывало это в сказках:
двадцать фабрик слилось ткацких,
собралось
Москвы окрест,
сорганизовавши трест.
Этот трест
не знает страха,
так как
та
седая пряха
в нем осталась навсегда
Героинею Труда.
Спросишь: «Это кто ж такая?»
В ткацких много их мелькает,
в пряхах —
целые рои
этих самых героинь.
Посмотри —
стоит у кросен
пряха. Пряхин голос грозен.
Клеймит Керзона хитрого
простая пряха Викторова.
(Керзоны! Не противно ль вам
от гнева беспартийного?)
И Калинина жена —
в ту ж работу впряжена,
тоже бьет разруху в прах
посреди таких же прях.
Не вглядевшись в дело ткачеств,
не опишешь пряхи качеств —
в тысячах рабочих лиц
отразился сказки смысл.
II
А теперь,
без переносу,
обратимся
к мериносу…
Мериносовая шерсть
туго
лезет
к нам
лет шесть!
Тот баран
пред нашим братом
стал давно аристократом,
и его —
из-за блокад
не осталось ни клока!
Без него ж в суконном деле
не прожить
одной недели.
Приуныл суконный трест.
Просто —
ставь на дело крест.
Снится раз ткачихе старой,
что бесчисленной отарой
тонкорунные стада
направляются сюда.
Впереди
баран вприпрыжку
сам бежит
ложиться в стрижку.
И немедля
у станка —
шерсть, как облако, тонка.
Повернулась пряха на́ бок
сжать барана в пальцах слабых,
только он
оскалил пасть
да и ну
ногами прясть.
Отбежав, проблеял веско:
«Без меня — какая ж смеска*?!
Все высокие сорта
уплывают изо рта!
Мы решили так:
пора нам,
заграничным всем баранам,
переждать годок, другой —
к вам
в Россию
ни ногой!
Ах, почтенная подружка,
злит меня фабком Петрушкин;
чтоб мою умерить месть,
дайте мне фабкома съесть!»
Пряха сон с лица согнала,
головою покачала
и подумала:
— Ведь впрямь
дело он испортит нам;
на одном,
на грубом сорте,
нам машины только портить:
сберегать пора всерьез
пуще золота сырье! —
Всех смутила сном ткачиха:
«Без расчету нам, мол, лихо!
Принимайся ж, млад и стар,
сам учитывать угар*!»
Глядь —
с тех пор
и вправду в тресте
стал расчет на первом месте.
И великая беда
пронеслася без следа.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: