— Значит, иконы… А что же было необычного в этих иконах? — не скрывая любопытства, спросил начальник.

— С Иисусом Христом все понятно, икона как икона. Святой князь Владимир — тоже понятно. А вот третий — Иосиф Волоцкий. Это имя известно священнослужителям, известно оно также и любителям истории. Но основная масса нашего народа, включая верующих, никогда о нем не слышали.

— И кто же он?

— Иосиф Волоцкий — одна из самых мрачных фигур русской православной церкви. Прославился не столько религиозными делами, сколько политическими. В наше время его бы однозначно назвали экстремистом и привлекли бы за разжигание вражды и ненависти. Он открыто призывал государственную власть физически уничтожать еретиков и вольнодумцев. Еретиками и вольнодумцами, ясное дело, считал всех, кто не признает догматов официальной церкви. Многих людей по его настоянию действительно спалили. Плюс он являлся главным идеологом церковного хапужничества, то есть требовал, чтобы все, от крестьянина до царя, одаривали церковь богатыми дарами, платили за совершение обрядов и таинств… Ну, нечто вроде церковной десятины, по аналогии с Европой. Короче, православный инквизитор типа испанского Торквемады.

— Милый тип, — усмехнулся Грушин. — Так он что же, святой? На иконах ведь только святых изображают.

— Да, причислен к лику святых. Церковь его не очень афиширует, чтобы прихожан не отпугивать. Но вот Беллу Квашнину сия фигура не отпугнула. Из множества святых и праведников она выбрала именно его светлый лик в качестве настенного украшения. Может, считала его своим духовным вождем и вдохновителем?

— Думаю, да.

— А я в этом уверился после разговора с неким Женей, аспирантом-историком. Это бывший одноклассник моей супруги. В старших классах у него случился серьезный конфликт с Беллой. Она на него не по-детски наезжала из-за реферата, который он написал и блестяще защитил перед большой аудиторией. Тема реферата звучала довольно креативно: «Инквизиция у нас и у них». Главный тезис состоял в том, что по уровню кровожадности и нетерпимости московская православная церковь ничуть не уступала своей западной католической сестрице и что она сыграла весьма мрачную роль в нашей истории… Персоне Иосифа Волоцкого парень уделил особое внимание. Отделал его как Бог черепаху, со всех сторон. Потому-то Белла и взбесилась. А я, когда икону с рефератом сопоставил, сразу подумал: такая девушка на все способна. В том числе и на убийство. Идейные убийцы, они самые страшные. Куда хуже банальных любителей легких денег.

— Кроликову вы о своих догадках рассказывали?

— Нет. Я не счел нужным. Есть гораздо более весомые доказательства виновности Квашниной. Думаю, на следующей неделе дело будет закрыто.

— Да, этот монастырский отшельник вовремя умер… Очень хорошо, что он успел дать официальные показания. Ладно, с этим вопросом все понятно. А как вы нашли убийцу Квашниной?

Тщательно подбирая слова и стараясь ничем себя не выдать, Сергей рассказал и о двух письмах, и об обнаружении ножа, и о списке самоубийств, и о мертвом Игоре Шарманове. Умолчал он о двух вещах: о своем сегодняшнем визите к несчастной матери и о встрече с одной юной особой.

— Слабовато, — покачал головой Грушин. — У вас есть лишь один аргумент в пользу виновности Шарманова. Сам факт его самоубийства. Не маловато?

— Не только, товарищ подполковник. Моя Настя его опознала. Но я с вами согласен, нужно еще доказательства искать. Было бы неплохо, если бы следователь организовал обыск в квартире Шармановых. Не представляю, как этот обыск объяснить матери Игоря, но произвести его нужно.

— А сами вы как думаете? Это он убил Квашнину?

— Убежден в этом, Павел Иванович, — солгал Волков, не опуская глаз. — У Насти хорошая зрительная память, она не могла ошибиться. И еще, парень этот в последнее время стал чрезвычайно набожным. Я думаю, с Квашниной он познакомился на почве религии и каким-то образом узнал о ее проделках…

В шестом часу он вышел из отдела. Мысленно прокручивая в голове разговор с начальником, пытался понять: был ли он достаточно убедителен? не переиграл ли? не заметил ли Грушин неискренности в его словах?.. Мысли Волкова перескочили на Настю. Получается, угрожавшая ей опасность была гораздо страшнее, чем он думал еще два дня назад. Спасение ее можно было бы назвать чудесным, если бы Сергей верил в чудеса. Да и на сегодняшний день опасность окончательно не устранена. Но скоро все закончится, с его помощью.

Любимым алкогольным напитком Насти и Сергея Волковых было полусухое или сухое шампанское, они могли пить его хоть каждый день. Однако твердо решили сами для себя: шипучий напиток открывать только по красным датам, дабы не утратить то ощущение праздника, которое он дает. Иногда они от этого правила отступали, например, во время последнего похода в ночной клуб «Moon». Но не сегодня. Настины права обмывали превосходным мускатом, привезенным их друзьями из недавно вошедшей в состав России причерноморской республики.

Поглаживая Настино колено и принюхиваясь к запаху ее свежевымытых волос, он думал, что вот это великое счастье, счастье обладания любимой женщиной, для него могло закончиться три недели назад. Совсем рядом смерть была.

— Давай выпьем за твое спасение, Снежная Королева, — тихо предложил он, решив, что настал час откровенного разговора. Наполнил два высоких бокала ароматным вином янтарного цвета, один протянул Насте.

— Давай, дорогой мой. Только логичнее выпить за того, кто меня спас… Ах да, он же мертв! Тогда не будем чокаться, да?

— Будем, Настя, будем. Возможно, Игорь Шарманов был очень хорошим человеком, но к твоему спасению он не имел никакого отношения.

— То есть как? — удивилась девушка.

— Знаешь, я сам предложил следаку и нашим операм пройти этим путем: собрать сведения о недавних самоубийцах и искать Благодетеля среди них. Но потом я немного подумал и понял, что путь этот ведет в тупик. Я пошарился в Интернете, посмотрел статистические данные по разным населенным пунктам. И убедился, что в любом крупном мегаполисе за два-три дня набирается с десяток суицидов. Причем органам государственной власти становится известно примерно о половине таких случаев. Это я к чему? Это я к тому, что у нас в любом случае был шанс найти среди самоубийц подходящего человека. Смотри, мы выкинули из списка женщин, детей и стариков, оставили только молодых парней. Трое их оказалось. Мои коллеги выяснили, что все трое шестнадцатого и семнадцатого апреля могли быть в парке культуры и отдыха…

— Сереж, но я же его узнала! И вчера узнала, и сегодня тоже, когда мне Кроликов фотографии показывал! Я и протокол подписала…

— Да, ты узнала. Теперь-то я понимаю, как объясняется этот факт. Но еще вчера я думал, что Шарманов действительно следил за тобой в парке. Чтобы в этом убедиться, сегодня утром я побывал у его матери. Ничего важного не услышал. Зато кое-что увидел.

— Что?

— Мы с моими коллегами думали, что письмо в дежурную часть написал тот же человек, который убил Беллу Квашнину. Так оно и есть. Ну в самом деле, кто еще мог знать точное местонахождение ножа? Только тот, кто им воспользовался. Только убийца. Вот я и решил удостовериться, что письмо написал именно Игорь.

— Как же можно в этом убедиться, по почерку, что ли? Но ты же говорил, там были печатные буквы, да еще и фломастером.

— По почерку — нет. По способу сворачивать бумагу. Когда не было Интернета и люди в нашей стране еще писали обычные, бумажные письма, то в большинстве случаев листы они складывали вчетверо. И в таком виде засовывали в конверт. А послание Благодетеля было сложено втрое. Так принято в Европе и Америке.

— Точно! У моих родителей старые письма хранятся, так почти все они свернуты втрое. И у папы моего такая же привычка.

— Так вот, мать Игоря показала мне письма, которые он писал своей бабке. Все они сложены традиционным советско-российским способом. Это первое. Второе: я заметил, что орфографических ошибок в его письмах очень мало. У него с запятыми проблема. Ни сложносочиненных, ни сложноподчиненных предложений он не видел в упор. А у нашего Благодетеля, если судить по его письму, противоположная особенность. В простом слове «поверили» он допустил грубую ошибку, зато все запятые поставил правильно. И тогда я понял, что Игорь — просто несчастный человек, неизлечимо больной, который не нашел в себе сил терпеть постоянные боли. Законная эвтаназия в нашей стране не предусмотрена, вот и пришлось вскрывать себе вены…