Утихомирив свое тело, Настя склонилась над поверженной противницей. Квакша все так же держалась руками за живот, но не стонала, а лишь глубоко дышала, неотрывно глядя на свою несостоявшуюся жертву. Мелкие капли дождя падали на ее лицо, и она судорожно слизывала их с губ.

— Что я тебе сделала, дура?! — закричала Настя. — Зачем ты на меня напала?

— Никчемные существа… — проскрипела Квакша. — Вы все никчемные существа. Живете, как вам вздумается, а не как предписано. Развратничаете, шмотки пачками покупаете, цацками обвешиваетесь, бухаете, фильмы богохульные смотрите, в Интернете дьявольском сидите… Вы все рабы вашей похоти, ваших пороков. Вас на том свете черти мучить будут. Вы и здесь должны мучиться. Как вы смеете улыбаться? Как смеете наслаждаться своим убогим существованием?

— Да ты сама убогая! Юродивая! Живи ты своей жизнью, другим жить не мешай!

— Моя жизнь есть служение. В ней высший смысл. Я чищу мир от грязи. Я уже четверых таких, как ты, вычистила. И за каждого из вас мне по одному греху простится в час суда.

— Ну нет! На суде тебе скажут, кто ты есть. Маньячка и психопатка. Пожизненное получишь, поняла?

— Да я не про тот суд, блондинка тупая! — надрывно расхохоталась Квакша, отчего изо рта у нее полетели кровавые капли. — Я про высший суд. Про тот, который справедливость восстановит. Кто из вас, безбожников, жизнью наслаждается, тот после смерти вечно страдать будет!

— А это не тебе решать! Если и есть высший суд, то пусть Высший Судья и решает. После смерти. А с судьей в черной мантии ты познакомишься раньше. За все ответишь!

Настя замечала, что Квакша не собирается терять сознание. Рану на животе она зажимала руками, и кровь еле сочилась сквозь пальцы. Значит, ранение не смертельное. До тюремной больницы доедет.

Увидев, что Настя достала телефон и начала набирать номер, Квакша вдруг издала звук, похожий на вой. Сделала движение рукой, как будто желая вырвать телефон.

— Нет, прошу тебя, не звони, — проскрежетала она, морщась то ли от боли, то ли от злости. — Лучше оставь меня здесь.

— Да? Чтоб тебя нашел какой-нибудь сердобольный прохожий и отвез в больницу? И ты бы потом еще четверых убила?! Ну нет. — Настя вновь защелкала кнопками. — Ты уже через час будешь в таком месте, где никому навредить не сможешь.

— Нет, не хочу! Ну, пожалуйстааа!.. — заныла Квакша, и на глазах у нее выступили самые обычные человеческие слезы. — Лучше ты убей меня сейчас. Убей меня моим ножом. Ибо я не остановлюсь. Попробуй только меня не убить сейчас, слышишь, ты, дрянь, попробуй только сдать меня ментам. Я выйду или сбегу и первым делом приду к тебе. Я зарежу тебя, если ты меня сдашь!!!

И это были последние слова Беллы Квашниной.

Бутылка давно опустела. Волков достал пятилетний коньяк, хранившийся в буфете как раз на такой случай, когда потребность в алкоголе присутствует, а желание тащиться в магазин начисто отсутствует.

— А я-то думал, почему она вообще выбрала тебя в качестве очередной жертвы и почему охотилась за тобой в таких непривычных для нее условиях… — тихо произнес Волков, задумчиво глядя на пузатую рюмку, наполненную до краев. — А вы, оказывается, встретились с ней накануне.

— Получилось так, что мы одновременно узнали друг друга. Не могла же я просто пройти мимо. Мы поговорили… Совсем недолго, прямо там, на автобусной остановке. Я вкратце рассказала о себе. Она о себе ничего не говорила, но по ее вопросам я поняла, что на религии она зациклена капитально. Она меня именно так и спросила, напрямую: часто ли я хожу в храм, держу ли я посты, в венчанном ли браке живу с мужем… Я ей отвечала совершенно откровенно, у меня и мысли не возникло, что своими ответами я подписываю себе смертный приговор.

— Насть, а зачем же ты нож забрала? Да еще в сумку положила, судя по тому, что через три дня тебе ее будто бы порезали карманники и «пришлось» выкидывать… Стерла бы отпечатки, и дело с концом.

— Сереж, когда я ее заколола, помутнение какое-то нашло. Я стирала отпечатки. Несколько раз. И мне каждый раз казалось, что они все же не до конца стерты. Знаешь, у нервных людей как бывает: пять раз проверят, выключен ли газ на кухне, а потом уйдут из дома и продолжают беспокоиться, что забыли его выключить… Я решила, что надежней будет нож с собой забрать. Вытерла его тщательно, в сумку засунула и побежала к выходу. Взошла на мостик и выкинула нож в какую-то грязную яму. А потом у меня другой бзик случился, я все думала, что на внутренней стороне сумки следы крови остались, невидимые глазу. Вот и придумала карманников в маршрутке… Ладно, сумку не жалко, все равно дешевая была.

— Да про карманников — это ерунда. Зачем ты все остальное придумала?!

— Я ведь знала, что рано или поздно ее найдут. Боялась, что обнаружат какие-то следы, которые приведут ко мне. Вот и решила заранее подстраховаться, обеспечить себе статус свидетеля или, еще лучше, потенциальной жертвы. Я рассказала про гопника в кепке, и полиция начала искать именно гопника в кепке, а вовсе не меня. Но я никак не думала, что твои коллеги примут Беллу за одну из жертв маньяка… Мало ли похожих ножей в магазинах продается!

— Главным сходным признаком был не нож, а надкушенное яблочко, символ греха.

— Но я его даже не видела!

— Объяснение одно: яблоко выпало из кармана Квашниной, когда вы с ней дрались или когда она лежала на земле. Оно оказалось у нее под рукавом куртки, потому ты его и не заметила… Ну ладно, Насть, ты убила и придумала легенду, пускай. Но зачем нужна была вся последующая игра?

— Сереж, я ведь не предполагала, что тебе захочется подключиться к расследованию. Одно дело — морочить голову безликим ментам, другое дело — тебе. Знал бы ты, как мне было тяжело. Я видела, как ты за меня беспокоишься, как работаешь, тратишь время, силы и нервы. Был момент, когда хотела во всем признаться. Не решилась… А с каждым днем было все труднее это сделать. Я как будто в трясине увязала.

Волков подумал, что наверняка была и еще одна причина, по которой Снежная Королева скрывала свою истинную роль в убийстве Квашниной. Опять ее любопытство вмешалось, извечное стремление пережить новые ощущения. Ее просто увлекла эта игра, и уже не хотелось из нее выходить. А с другой стороны, для чего-то же она отправила письмо в полицию…

— А письмо зачем написала? — озвучил он свои мысли.

— Тебя пожалела. Я хотела, чтобы расследование закончилось. Или, по крайней мере, чтобы ты перестал в нем участвовать. Я ведь правильно рассудила, в принципе. Вы решили, что Благодетель на днях покончил с собой, стали искать его среди недавних самоубийств. И нашли подходящего человека. А вот с бумагой я лопухнулась. Привыкла складывать втрое, а в России ведь так не принято. И пунктуационные ошибки забыла понаставить, ограничилась орфографией…

— Фотоснимок сама сделала?

— Конечно. Там какая-то машина стояла возле фитнес-клуба, вот я камеру на капот поставила и с помощью таймера себя щелкнула.

— А хризантемы заказала, чтобы пустить нас по ложному следу?

— Да. Я знала, что вы обязательно за сим-карту зацепитесь. Такая удача, я ведь ее просто нашла в туалете, на полочке. Понятия не имела, кто ее там оставил… Голос изменить тоже нетрудно было, обычный носовой платок мне помог.

— А зачем по телефону представилась Павлом?

— А что? Имя как имя. Главное, что мужское.

— Знала бы ты, какая у меня мысль родилась, когда я это имя услышал, а потом еще узнал, что симку потеряли в клубе «Moon»… Впрочем, неважно.

Он выпил еще одну рюмку и откинулся на спинку дивана. Провел рукой по спине Насти и ощутил, как она напряжена.

— Два года мы с тобой знакомы, — медленно заговорил он после небольшой паузы. — Восемь месяцев как женаты. Мне казалось, мы друг друга знаем, мы друг друга понимаем. Хотя ведь я же всю жизнь полагал, что никто никого до конца не знает и не понимает. Ни родители детей, ни дети родителей, ни супруги, ни друзья… Почему-то подумал, что мы с тобой станем исключением. Не стали. Ты ошиблась во мне. Неужели ты думала, что я от тебя отвернусь с содроганием, если узнаю о твоем поступке?..