После смерти отца Дара никак не могла прийти в себя. Что-то погасло, какой-то маленький, но незаменимый источник света, отчего все вокруг стало серо и уныло. Она сообщила о его смерти Регине и потом чуть ли не силой удерживала ее дома, потому что ма рвалась ехать в Энск, разбираться с этой… какими только слонами она не крыла Ольгу. Наконец она обмякла как-то, расплакалась было, но тут же замолчала и посмотрела на Дару:

– Ведь теперь уже все равно, правда? Теперь он насовсем наш. И какая разница, что она там теперь делает…

А сделать Ольге предстояло немало. Во-первых, она все время держала руку на Валерином пульсе – вдруг взбрыкнет ее козлик и белом халате, вдруг заартачится. В течение недели нужно было держать ухо востро, поэтому Ольга каждый день бывала в больнице.

Валера понимал, что эта женщина, в принципе довольно симпатичная, в любой момент готова раздвинуть для него ноги, готова раскрыть кошелек и достать пачку купюр любой ценности, в любой валюте, хоть в мексиканской. И первое время он порывался этим воспользоваться. Но чем дольше Ольга находилась с ним рядом, тем лучше он понимал, что она за человек. А точнее, что она и не человек вовсе. Нет в ней ни человеческих слабостей, ни женственности – все игра. И сыграть она может все что угодно. Лицо ее было похоже на маску, застывшую в ожидании… Как будто сейчас появится сигнал, и маска станет злой или доброй – как придется. Ольга постоянно улыбалась, но и улыбка ее была такой же двойственной: то ли добрая волшебница, то ли злая фея. Улыбка плавала. Валера потихонечку впадал в панику. Кто стоит за спиной этой женщины? Вряд ли она всю эту кашу заварила самостоятельно. Скорее всего, какие-нибудь ребятки стоят за ее спиной. А что, если вслед за ней придут к нему эти ребятки и потребуют деньги назад? Или, скажем, попадет он случайно под машину. Где гарантии?

Но отступать было поздно, и Валера терпеливо ждал, когда же этой афере придет конец. Ольга дала ему инструкции на случай любых непредвиденных обстоятельств, даже записку для Марка, заранее заготовленную, сунула в карман.

Он прочел ее потихонечку, отлучившись в палату к больным. Ну и пишет эта стерва! Сначала шли уговоры выполнять все рекомендации врача, обещания «прорваться к любимому мужу завтра», так как в больнице сейчас якобы карантин, никого не пускают, но она уже нашла главврача – он обещал пустить ее, в виде исключения. А теперь пусть Марк будет умницей, пусть позволит этим извергам хоть немного себя полечить. А дальше на половине страницы шло такое, чего Валера сам никогда не делал с женщинами и даже не подозревал, что есть такие женщины, которые все это вытворяют, да еще и мечтают об этом. Ему захотелось тут же вернуться в ординаторскую и попросить Ольгу показать, как она это себе представляет. Он решительно направился в сторону кабинета и как раз в этот момент наткнулся на Ладу.

Девушка, как всегда, смотрела на него сумасшедшими глазами. К этому он привык достаточно быстро. Сумасшедшие глаза означали готовность героически отдаться ему по первому свисту, похерив удручающую до сих пор девственность, и даже не проситься замуж после этого. Сначала Валера отнесся к ней весьма снисходительно. А почему бы, собственно, нет? Девушка была молодая и спелая. Однажды они вместе ехали в лифте. Валера, две старенькие врачихи и Лада. Их груди соприкасались, и ее при этом ходила ходуном – так тяжело она дышала. Валера посмотрел ей вслед с улыбкой и уже решил было про себя, что стоит заняться просвещением этой малолетки в области сексуальных утех, как одна из врачих бросила как бы невзначай:

– А вы знаете, кто ее отец?

– А при чем тут отец? Какой отец? Кто отец?

– Ее отец – сам Сумароков.

– Да бросьте, Сумароков может быть только ее дедушкой.

– Правильно. Николай Сумароков – дедушка, а Феликс Николаевич – отец.

– Да-а-а… – протянул Валера и вообще перестал смотреть в сторону Лады.

Только неприятностей с начальством ему не хватало. Лишить невинности дочку самого Сумарокова! Нет, он не герой, он хочет спокойной жизни, особенно сейчас, когда у него будут для этого еще и средства.

Но теперь Лада шла прямо на него, и губы у нее дрожали.

– В чем дело? – немного раздраженно спросил Валерий.

– Там, там больной… я случайно прозевала… а он… или доза неправильная, только он…

– Да что он? Кто он?

– Из пятой палаты, – промямлила Лада, и Валерий облокотился о стенку.

– За мной, – крикнул он девушке через минуту и понесся по коридору. – Жди здесь, – приказал он, скрывшись за дверью палаты.

Валера выглянул в коридор через десять минут, втащил вздрагивающую Ладу в палату. Потом, подумав, что вряд ли она в таком состоянии найдет вену, взял у нее из рук шприц, жгут и улыбнулся Марку во весь рот…

Марк откинулся на кровать, когда Валера еще не закончил вводить лекарство. Бездна жадно принимала его в свои объятия… Валера вытер пот со лба, подошел к Ладе, посмотрел на нее ненавидящим взглядом.

– Идиотка! – Его голос неожиданно для него самого сорвался на визг. – Да я тебя… Я тебя с такой формулировкой уволю к чертовой матери, никуда никогда на работу не устроишься! Чтобы не смел глаза открыть! Через каждые пять часов колоть, заруби себе это на носу, Лада…

Он произнес ее имя, словно грязное ругательство. Девушка захлебывалась слезами.

Валера стремительно вошел в кабинет, с грохотом захлопнув дверь.

– Все в порядке? – От неожиданности Ольга уронила сигарету на пол, осыпав себя пеплом.

– Да, – выдохнул Валера, – пришлось отдать записку, иначе…

Валера с наслаждением смотрел, как дрожат ее руки. Несколько секунд они напряженно молчали.

– Сильный мужик, я не ожидал. Не так-то просто с ним справиться.

– Сколько? – сразу же спросила Ольга, закусив губы.

Ему хотелось заорать ей: «Ты, дрянь, хочешь собственного мужа укокошить, меня подставить, еще торгуешься здесь! А ну-ка на пол, на пол, сучка, и покажи мне на деле все то, что обещала в записке мужу. Ему это уже не нужно. Давай, давай, тварь подлая!» Но перед глазами снова возникли бритоголовые откормленные мальчики с жировыми отложениями в области шеи и затылков, которые, возможно, стоят за ее спиной, и он, сдерживаясь из последних сил, произнес сквозь зубы:

– В два раза больше.

– Хорошо. – Она без разговоров достала из сумочки портмоне, принялась отсчитывать деньги.

Валера завороженно шевелил губами, считая вслед за ней.

– Сейчас только треть. Треть – когда вывезете его. Треть – через два месяца, перед моим отъездом.

– А что с ним будет?

– Не твое дело! – Ольга впервые перешла на «ты».

Она встала, ее глаза оказались точно на уровне его глаз.

– Потом главное, чтобы ни одна живая душа, никогда… Слы-шиш-ш-шь?.. – прошипела она.

Глаза ее полыхали смертью.

– Слышу…

И только когда она выходила, к нему вернулось мужество. Мужество и оскорбленное самолюбие.

– А записку твою он не дочитал.

«На тебе, змея, получай!»

Она презрительно улыбнулась и вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.

В тот самый вечер, когда Дара все шла и шла по дороге к заливу, сжимая в кулаке известие о смерти отца, и стук ее туфель громко отзывался на пустой улице, именно тогда, когда большой тускло-красный солнечный шар спускался на ее глазах в воду, именно в тот самый вечер Марк вдруг понял, что бездна снова вытолкнула его на поверхность.

Трудно сказать, как это произошло. То ли сестричка позабыла сделать укол вовремя, то ли ввела не ту дозу, но вечером, когда солнце клонилось к закату, он вдруг понял, что слышит пение соловья. Сначала это показалось ему еще одним наваждением, иллюзией, которые ему бесконечно подсовывало сознание. Но соловей все пел, и Марк открыл наконец глаза.

Больничная палата, десять коек. Люди лежат неподвижно. Живы ли они? Марк прислушался и уловил чье-то дыхание. Значит, живы. Значит, это больница. Самая обыкновенная больница. Он пошевелил руками. Никаких ремней не было. Его лечат здесь.