И теперь, когда он пришел в себя, нужно сказать об этом кому-нибудь. Обязательно нужно сказать.

Он уже собирался встать, когда услышал душераздирающие крики, несущиеся по коридору. Марк оторопел. Решил подождать немного. Через мгновение дверь распахнулась, и он прикрыл глаза. Дна огромных санитара с дебильными лицами втащили щуплого человека, продолжавшего орать что есть мочи. Повалили на кровать. Медсестра, вошедшая за ними следом, никак не могла поймать его руку. Санитары навалились на извивающегося мужчину, медсестра вогнала в вену иглу, и он моментально замолчал.

Когда все разошлись, Марк поднялся на локтях и внимательно оглядел больных. То, что он увидел, произвело на него сильное впечатление. Очевидно, полный распад личности наполовину стирает и лицо. Он увидел наполовину стертые лица. Словно художник сделал карандашный набросок, а потом провел по нему резинкой. Удивительно.

Голова работала почти ясно. «Это сумасшедший дом, ни много, ни мало», – понял он. И если он здесь, то, стало быть… Марк достал из-под одеяла руку, посмотрел на нее. Что же с ним такое? Повернул руку и разглядел следы многочисленных уколов. Обследовал другую руку – то же самое. Ему колют наркотики. Или нет? Или у него действительно бред и галлюцинации, а здесь его лечат. То есть здесь – ему самое место.

Марк глубоко задумался. Что он, собственно, помнил? С чего все началось? Он помнил доктора с засаленными волосами. Что он там такое говорил? Что Марк был в коме, что у него были галлюцинации… Обещал вылечить, потом вошла заплаканная девочка со шприцем, и доктор сделал ему укол. После этого Марк ничего не помнил. Он еще раз посмотрел на свои руки и понял, что с того момента прошло уже много дней. Он был без сознания. Иначе бы обязательно пришла к нему Ольга. И еще тогда, когда он говорил с врачом, была другая палата. А сейчас… Где он сейчас? За окном качались ветки елей. Только что, надрываясь, пел соловей. Неужели он где-то за городом? В городе уже много лет не поют соловьи. Марк пошарил в тумбочке рядом с кроватью. Она была пуста. Не похоже, чтобы Ольга приходила сюда или что-нибудь передавала. Где же она?

Он попытался вспомнить, что же было до того, как он в первый раз потерял сознание. Голова раскалывалась от боли. Снова распахнулась дверь, и вошла медсестра. Она уверенно двинулась к нему со шприцем в руках. Марк понял, что сейчас снова провалится в бездну и, возможно, уже никогда не вернется оттуда. Первым его движением было – оттолкнуть женщину, но он тут же вспомнил здоровых санитаров. Нет, это ничего не даст. Как только игла вошла в вену, он дернул слегка рукой, и лекарство пошло мимо, под кожу, на руке расплылось большое синее пятно.

– Тьфу ты, не попала, – вслух сказала медсестра.

В дверь заглянула девушка помоложе.

– Там сериал начинается, пошли.

– Валюх, я в вену промазала…

– Да брось, завтра вколешь. Этот спокойный. Спит все время.

– Да ты посмотри на него – здоровый-то какой! А вдруг буянить начнет?

– Да не бойся ты, я один раз как-то Семина буйного уколоть забыла, и то ничего. Пойдем скорее.

Они вышли из палаты.

Марк не знал, насколько успешным окажется его финт, подействует или нет лекарство, введенное подкожно, но на всякий случай заставил себя думать быстро и четко, не расплываясь в воспоминаниях. Когда он в последний раз был дома и что запомнил?

В тот день было жарко. Очень жарко. Один из первых летних дней. Какое же это было число? Нет, не вспомнить. Ольга сделала ему укол. Она уже не в первый раз колола ему витамины. Может быть… Фу, какая глупая мысль! Но все-таки, может быть, витамины были какие-нибудь старые. Минутку. Она собралась сделать укол и разбила ампулу… «Господи, все из рук валится из-за этой жары. Пойду возьму другую в холодильнике». Говорила она как-то нервно. Впрочем, она, кажется, поранилась, разбив ампулу. Она пошла на кухню и вернулась уже со шприцем, заполненным… тем самым витаминным раствором. Разумеется! Потом она ушла на рынок и сказала ему: «Не жди меня скоро».

Какое-то время он еще смотрел телевизор, а вот потом… Потом в памяти ничего не осталось. Полный сумбур. Мелькали лица Ии, Сашки. Почему, интересно, не Регины? Ни в страшных, ни в прекрасных видениях ее не было. Только Ия, она одна. Как это там говорится? Только первая жена от Бога. Вторая – от людей. А про третью что?.. Марк интуитивно чувствовал, что разгадка его болезни где-то совсем рядом. Но все, о чем он еще не смел сказать самому себе, все его догадки были чудовищны. Третья жена – от черта.

Марк шумно выдохнул воздух. Каждый раз, когда возникала необходимость поехать в Санкт-Петербург, разобраться с делами, Ольга всегда была тут как тут, с удовольствием собиралась и ехала. А с самого начала? Она ведь непременно хотела работать вместе с ним. Правда, тогда ему казалось, что она страшно ревнует его и боится, что он вернется к Регине. Он всегда считал ее дурочкой, свою Олю. А деньги, разве ей не нужны были всегда деньги? Разве не про эти самые деньги она и говорила с ним? Дочке угрожают. Кто? Покажите. А показать-то оказалось некого. Так кто кого хотел кинуть: дочка маму, или они обе – Марка? С больничной койки сумасшедшего дома Ольга уже не казалась ему такой дурочкой, как тогда, когда находилась рядом.

Марк был человеком проницательным и дальновидным. Иначе он не сколотил бы состояние. Но что-то такое сломалось внутри, чего-то не хватало в последнее время. Или, может быть, что-то казалось лишним из того, чем он обладал. Как только он понял, что Ольга может иметь какое-нибудь отношение к его заключению в этот дом страданий, воспоминания, подтверждающие эту догадку, посыпались одно за другим.

«А теперь я хочу домой». – «Через два дня, – легко обещает врач. – А пока, извините, поколем вас немного». – «Тогда – телефон, срочно». Хмурится, достает из кармана листок, протягивает: «Это вам»… Почерк Ольги, крупные буквы пляшут:

«Мой дорогой, любимый, единственный! Эта чертова клиника и мне ужасно надоела. Третий день сижу под дверью главного врача, и только сегодня удалось его поймать. Здесь у них карантин, но завтра меня непременно пустят к тебе, сам главный обещал. А пока, умоляю тебя, слушайся этих извергов. Дай им себя полечить немного, окаянным. Ты чуть не умер, Марк, чуть не оставил свою маленькую девочку одинокой и безутешной… Потерпи пару денечков хотя бы ради того, чтобы потом мы снова могли заняться любимым своим делом. Я буду лежать на полу, а ты…»

Дальше читать Марк не стал.

Все их разговоры вдруг предстали для него совсем в другом свете. «Четырнадцать лет назад у меня погиб муж… Мне почудилось, что я спасаю не вас, – его…» А ее бедро тем временем все плотнее прижимается к его ноге. От бедра веет жаром. Да еще эта полупрозрачная рубашечка… И никак не оторваться от этих ножек в прозрачных чулочках. Что это она там ему рассказывает? Что-то печальное о злодеях, которые требуют с нее денег. Она – о грустном, а ему хочется ее… Господи, давно с ним таких приключений не было. Внутри дрожит каждая жилочка. А она все говорит… Да, ей угрожали и даже стукнули как следует о стенку. Она оттягивает с плеча шелковую материю и показывает синяк, синяк и половину маленькой, насмешливо торчащей груди. Он потрогал синяк. Нет, день сумасшедший, ему хочется хохотать, как малому ребенку. А чуть позже, уже совершенно голая: «Ты поможешь мне?» – кокетливо спрашивает Оля. «Ты еще спрашиваешь», – он стаскивает ее со стола. «Но мне нужно очень много денег», – успевает сказать она, прижатая грудью к столу, когда он уже тяжело дышит ей в затылок и держит крепко за бедра…

Целую неделю она потом просилась на работу к нему в фирму. Странное желание для чувственной дурочки, у которой в голове одни сексуальные игрища. Тем паче, что Ольга пожелала быть ни много ни мало – его заместителем.

«Я пригласила сегодня к нам на ужин Равиля». – «Зачем? Я его терпеть не могу!» – «Я думала, он твой друг», – надув щечки, обиженно тянет Ольга. «Да, разбираешься ты в людях, нечего сказать…» – «Но я не умею притворяться… Будь с ним полюбезнее, ладно?»