– Так когда вы уехали на юг?

– Первого. У нас была путевка.

– Вы видели его перед отъездом?

– Конечно. Он ведь нас провожал. Жалел еще, что не может поехать с нами.

– Когда, Лада, говоришь, произошел у тебя конфликт с врачом?

– Восьмого июня.

– Это невозможно, ты что-то путаешь, – быстро заговорила Нина. – Дело в том, что Марк скончался седьмого…

Она расплакалась.

– Лада? – Ренат Ибрагимович строго посмотрел на внучку.

– Я никогда не забуду этот день. Это было восьмого июня.

Дед поднял брови.

– Может быть, вы ошибаетесь? Вас ведь не было в городе?

Нина всхлипывала теперь еще громче, а Андрей сказал:

– Эта дата стоит на памятнике – седьмое июня. Я записал.

– Может быть, ошиблись на кладбище или те, кто изготовил памятник?

– Если бы вы знали, что это был за человек, – сказал Андрей, – то поняли бы – он мог умереть только от разрыва сердца…

– Вы, Андрей, поэт, – ласково сказал Ренат Ибрагимович. – Это очень хорошо. Но сейчас нужно мыслить трезво. Попробуйте позвонить его последней жене и узнать, как он попал в сумасшедший дом. Это ведь просто, не правда ли?

– Да, – сказал Андрей. – Пожалуй, вы правы.

Он набрал номер телефона Марка. В трубке плыли и плыли длинные гудки. Он продолжал звонить снова и снова.

– Никого нет дома. Похоже…

В этот момент трубку сняли, и мужской незнакомый голос глухо сказал:

– Я слушаю.

Андрей растерялся:

– Кто это?

– Саша.

– Извините, видимо, я не туда попал…

Он повесил трубку. Достал из пачки сигарету, закурил, чего не делал вот уже лет пятнадцать. Он что-то вспоминал, посмотрел на номер телефона, который только что набирал и который до сих пор светился на телефонном табло. Нет, он правильно набрал номер, он не ошибся. И этот голос, так похожий на голос Марка…

Затем он встретился взглядом с Ниной, посмотрел на сигарету, которую держал в руках, сломал ее в пепельнице. Снова повернулся к Нине:

– Я, кажется, тоже сейчас сойду с ума!

– Что случилось? – Она напряженно смотрела на мужа. – Кто там был? – спросила она с расстановкой и потянулась к нему, переставая верить в реальность происходящего. – Кто? Марк?

– Нет, – покачал головой Андрей. – Не Марк. Саша.

Нина молча всплеснула руками…

Дара сидела за угловым столиком на отшибе. Сергей что-то наигрывал, народу с каждой минутой прибавлялось. Ее столик стоял у сцены, и она хорошо могла разглядеть его лицо. Пока в уголках глаз не загорались озорные огоньки, лицо оставалось серьезным, спокойным, дышало уверенностью. Неожиданно он хитро посмотрел на Дару и заиграл «Я встретил вас», делая ей при этом смешные гримасы. Даре очень хотелось поплакать вволю, но не получалось сосредоточиться на своем горе. Мир рухнул, и теперь не о чем было больше жалеть.

Перед ней на столике стояла бутылка французского сухого вина, виноград, салат из кальмаров и зелени. Но есть совсем не хотелось. Пить – тем более. Она лениво пощипывала виноград и никак не могла погрузиться в свои мысли, чтобы обдумать наконец свое плачевное положение. Все время ей что-нибудь мешало. То какой-то негр подошел, предложил перейти за свой столик. «Я не одна», – объяснила ему Дара, и он тут же откланялся. То вошла с хохотом шумная компания молодых ребят… Потом Дара подумала, что, может быть, и не было горя? Действительно, почему, собственно, горе? Ведь недаром говорят: все, что ни делается, – все к лучшему… И все-таки кому же понадобилось подбрасывать то объявление? Сначала ведь были цветы. Почему-то Даре вдруг показалось, что тот, кто прислал цветы, кто хотел, чтобы она узнала про Сергея правду, тоже любит ее. Как брат, что ли? Дара быстренько отогнала эту сумасшедшую мысль. Нужно все-таки все обдумать. Куда теперь деться? Где ночевать? Где жить? Как жить – это тоже не мешало бы решить заранее…

Но в этот момент молодой парень из шумной компании – здоровый такой, с бычьей шеей, на которой болтался огромный стилизованный крест, – подошел к эстраде и поманил пальцем Сергея. Тот свесился к нему.

– Давай душевное что-нибудь, – парень протягивал Сергею пачку денег. – Чтобы меня пробрало. И – на весь вечер. Понравится – еще заплачу.

– Хорошо, – пообещал Сергей, – сделаем. Что предпочитаете? Джаз? Рок? Народное?

Парень слегка сдвинул брови.

– Ты че, не понял? Подушевнее, говорю! И пой, а то скучно.

– Я не пою, – попытался отделаться от него Сергей. – Не умею, понимаете? Голоса нет.

– Ты че, мужик? Тебе деньги дали? Дали. Вот и отработай так, как я говорю, а не то…

Парень был уже достаточно навеселе. Но вид у него был такой, как будто он сегодня с утра еще никого не убил и очень мается по этому поводу. Он взял Сергея за ворот рубашки и слегка потянул к себе. Тот чуть не кувыркнулся со сцены…

– Дак ты… – Шея у парня налилась кровью, он собирал пальцы в кулак.

Вдруг на плечо ему легла легкая женская рука. Он обернулся.

– Я тебе спою, – пообещала Дара, отрывая пальцы парня от рубашки Сергея. – Отпусти его.

– Не врешь? – Парень прищурился. – Смотри!

Дара поднялась на эстраду по боковой лесенке.

– С ума сошла? – прошептал Сергей. – Даже если ты умеешь петь, ему все равно не понравится. Ты посмотри на его рожу… Спускайся налево, там есть дверь, и драпай.

– А ты?

– Я выкручусь. Сейчас тезка мой придет, наш охранник.

– Я тебя не брошу.

Она спустилась к столику, налила полный фужер вина, выпила залпом и почувствовала, как голосовые связки разогреваются. Парень с крестом следил за каждым ее шагом. Он даже привстал со своего стула, когда Дара сошла с эстрады. Поставив пустой бокал на стол, Дара помахала парню рукой и снова поднялась к Сергею.

– Ну что? Готов? Главное – не отставай.

«Так дымно, что в зеркале нет отраженья…» Он не отставал. Хотя сначала слегка обалдел и замешкался с вступлением. С таким голосом в оперный театр нужно, а не в пьяный кабак. В зале перестали жевать. Здоровяк с крестом сидел с открытым ртом. Дара плакала в голос. Это была песня про нее. Не про глупую измену Сергея, не про безысходную тоску и печаль покинутой женщины. Про нее – настоящую. Про нее, которая с первых же нот почувствовала, какая сладкая истома овладела сердцем, про нее, которой всю жизнь так хотелось петь. Только петь, ничего больше, больше совсем ничего. И если бы не этот страшный день, не этот дурацкий случай, она никогда, никогда бы не позволила себе. Она, быть может, так и умерла бы, не испытав больше ни разу этого блаженного чувства, когда душа вылетает вслед за звуками и кружится где-то далеко в космических неземных пространствах… Господи, как хорошо!

Переведя дыхание и не заметив оцепенения зала, она снова запела: «Без запретов и следов, об асфальт сжигая шины…» Она пела все подряд целый час. Глядя стеклянными глазами в зал, умирала и рождалась заново. Стоя на маленькой эстраде и видя, как полупьяная публика отбивает ладони, Дара разговаривала про себя с отцом…

«Что же ты мне не сказал, папа? Что же ты мне не сказал, что смерти нет, совсем нет. Я-то, дурочка, плакала… Мы теперь всегда будем вместе, я чувствую тебя рядом, мы теперь никогда не расстанемся…»

– Подожди, – говорил ей музыкант, когда уже под утро они сидели на берегу залива в ожидании рассвета. – Откуда ты это знаешь?

– Не знаю, не могу сказать. Только я чувствую, что существуют тысячи параллельных миров. Тысячи, понимаешь? И в каждом из них есть я, есть ты. Мы живем там совсем по-другому. Почему человек тоскует о счастье? Чего ему не хватает? Он чувствует, что где-то там, в параллельном мире, есть подлинное счастье, такое, какого он не нашел здесь, на этой земле. То, что со мной случилось сегодня, – это переход. Я проскочила в параллельный мир, я стала другой.

– Но почему именно сейчас? Ты ведь рассказывала, что и раньше чувствовала это…

– Не знаю, может быть потому, что я стала взрослой. Я теперь одна в мире. Отец умер – и я осталась одна.