– А дочка?

– Не то, не то. Нет больше людей, которые больше меня, старше меня, которые любили бы меня. Теперь я старшая, понимаешь? Моя очередь любить, беречь. Поддерживать небесный свод – это теперь моя задача.

Дара дрожала.

– Тебе холодно?

– Нет, это нервное. Мне страшно. Ты не представляешь, как мне страшно. До тошноты страшно оттого, что все это – случайность. Что этого могло не произойти. И я бы осталась в том сером мире навсегда.

– Этого не могло быть.

– Почему?

– Жизнь – только большое кармическое путешествие. С тобой должно было это случиться. Потому что все это – твоя судьба. Тебя всю жизнь только готовили к ней. Не важно, какой случай заставил тебя петь. Не этот – так другой, не другой – так третий. Но тебя заставили бы, понимаешь. Это твоя судьба. Ты ведь и в детстве чувствовала это, правда?

– Теперь я знаю, что правда. Но вчера? Скажи ты мне это вчера, я бы только посмеялась.

– Поэтому мы и не встретились вчера, – тихо сказал Сергей и протянул руку к ее лицу.

Дара подняла плечи.

– Подожди. Не надо. Я еще не привыкла к этому новому миру Я еще не освоилась здесь. Мир как-то слишком быстро рухнул и уж как-то совсем непростительно быстро выстроился заново. Мне кажется, так не бывает, так не должно быть.

– Так бывает только один раз в жизни, – сказал Сергей, наматывая на палец ее локон. – Нам повезло.

– Почему нам?

– Потому что мы вместе сейчас встретим рассвет в этом новом мире! Смотри!

Над заливом скользил первый солнечный луч. Слепо шаря по воде, золотой луч, казалось, прокладывал путь для встающего светила. Солнце вставало быстро. И их новый мир распахнул объятия ему навстречу.

Они сидели еще долго и смотрели, как догорает лесной дом. Валентина плакала, Михалыч жалобно поскуливал, Марк молчал. Он все еще не мог поверить в такую страшную развязку. Где-то в глубине души он понимал, что, если Ольга замышляла избавиться от него, она могла бы и… Но он не мог в это поверить. Все что угодно – но не это. Здесь же были люди. Нет, она не могла. Но кто же тогда? Кому пришло в голову забраться в глухой лес, закрыть дверь и запалить этот дом?

– Скоро сюда приедут, – всхлипывая, сказала Валентина. – По утрам привозят продукты.

Марк снова погрузился в раздумья. Что ему теперь делать? Если Ольга объявила всем о его смерти, стоит ли воскресать? Он настолько изменился за последнее время, что не чувствовал в себе сил вернуться к прежней жизни. Она была не нужна ему. Неужели после всего, что он пережил и понял, он теперь поедет спокойно домой? Для чего? Чтобы разобраться с Ольгой? Чтобы вернуть себе свою прежнюю жизнь?

– Да гори она синим пламенем, – подумал он вслух. – Правда, Михалыч?

Михалыч встрепенулся, покосился на Валю, потом нагнулся к самому уху Марка и радостно выдал нецензурную тираду.

– Правильно, – сказал Марк, внимательно выслушав его. – Молодец. Дай пять.

И они ударили по рукам.

Марк еще не решил, что ему делать дальше, когда на дороге послышался шум мотора.

Что-то слишком рано, – заметила Валентина. – Слишком рано, слышишь, Марк, машина так рано не приезжает! Уйдем, уйдем отсюда. Ведь кто-то же спалил этот дом! Пошли, скорее!

Она потащила Михалыча за полу халата в заросли малины. Марк подбежал к догоравшему пепелищу, взял на всякий случай металлический прут и присоединился к ним.

Пока Нина и Андрей обалдело смотрели друг на друга, Ренат Ибрагимович схватил телефонную трубку и нажал повтор. На этот раз трубку никто не взял.

– Едем, Андрей! – твердо сказал он. – Максим?

– Я готов!

К одиннадцати вечера они подъехали к дому Марка. Выскочили из машины, вбежали на крыльцо. Ренат Ибрагимович взялся за ручку двери:

– Подождите, здесь сигнализация…

– Какая сигнализация! Дверь открыта!

Они вошли в дом и долго бродили среди разбросанных вещей. Все было перевернуто вверх дном. Вещей Ольги нигде не было. Только вещи Марка.

– Она не говорила, что собирается уезжать…

– Да она, я вижу, многого вам не говорила, – сказал Ренат Ибрагимович. – Ладно, здесь больше делать нечего. Пошли.

Из ванной вышел Максим.

– Там…

И Андрей с Ренатом Ибрагимовичем ринулись туда. На полочке в ванной лежал собранный бритвенный прибор, им явно совсем недавно пользовались. Помазок остался мыльным. Андрей пощупал полотенце – оно тоже еще не успело высохнуть.

Домой ехали молча. Андрей все еще слышал голос, ответивший ему с полчаса назад по телефону, а Ренат Ибрагимович разрабатывал план на завтра.

Следующим утром главврач психиатрической клиники был приятно удивлен известием о том, что его с раннего утра дожидается в приемной известный журналист. Он только что вернулся со съезда психиатров в Москве и на работу забежал просто так, чтобы забрать кое-какие бумаги. Фамилию Алтаев он хорошо знал. Его разоблачительные статьи в период ранней перестройки каждый раз становились сенсацией. Приятное удивление сменилось неприятным волнением, когда седой старик с тростью попросил показать ему одну из историй болезни.

– Мы не вправе…

– Вы хотите, чтобы все было по закону? У меня достаточно оснований пригласить сюда прокурора.

– Так объяснитесь хотя бы.

– Не могу, – сказал старик и, перегнувшись через стол, добавил тихо: – Не имею права.

– Ну хорошо, – сдался главврач, – хорошо.

Пролистав историю болезни, Ренат Ибрагимович ткнул пальцем в последнюю строчку.

– Что сие означает?

Главврач быстро пробежал глазами последнюю страницу и сообщил:

– Это означает, что пациент страдал тяжелейшей формой шизофрении и был переведен в специальный интернат для душевнобольных.

– А с родственниками согласовано?

– Да, его жена подписала все необходимые документы. Вот, вот и вот…

– Где находится это заведение?

– В лесу, в тридцати километрах от города.

– Рисуйте план.

Главврач вытащил из стола карту, на которой синим фломастером обозначил маршрут.

– Я позвоню вам сразу же, как только доберусь туда, – предупредил Ренат Ибрагимович. – Будьте готовы к содействию.

– Хорошо. – Главврач побледнел от одной мысли, что на днях станет героем статьи известного журналиста. – Вы собираетесь писать об этом? – спросил он без всякой надежды.

– Нет, не собираюсь. Но если вы будете чинить мне препятствия, обязательно напишу. Вынужден буду написать.

– Никаких препятствий. Я искренне готов помочь вам и сам хочу разобраться в этом деле…

Ренат Ибрагимович закрыл за собой дверь.

– Только вот не совсем понимаю, в чем оно состоит, – сам себе сказал главврач, листая историю болезни пациента. – Ничего особенного, все законно.

Несмотря на то, что Андрей рвался ехать немедленно, Ренат Ибрагимович уговорил его все-таки поехать завтра с утра.

– В лесу темень. Собьемся с дороги – кому это нужно? А потом, кто нас туда пустит? Там все уже спать будут, когда мы доберемся. Потерпи до завтра.

И поставил будильник на восемь утра.

Ночью Андрей на цыпочках встал и переставил стрелки будильника на два часа вперед. Ему не терпелось встретиться со старым другом.

– Я и не думал, что в вашем Энске в восемь утра такая тьма стоит, – сокрушался Ренат Ибрагимович до тех пор, пока не посмотрел на наручные часы.

Сначала он обиделся на Андрея за обман, но тут же простил его: «Хороший человек, что с него взять?» – и прикорнул на заднем сиденье. Максима они оставили охранять Ладу и Нину. Ренат Ибрагимович считал, что оставлять женщин одних, когда мужчины лезут в такие дела, небезопасно.

В какой-то момент Андрей почувствовал запах гари.

– Ренат Ибрагимович, чувствуете?

Старик подскочил, протер глаза, принюхался.

– Вы чувствуете, дымом тянет?

Ренат Ибрагимович втянул воздух полной грудью.

– Да, кажется, мы опоздали…

К запаху дыма примешивался еще один страшный запах. Запах паленой человеческой плоти. Последний раз он чувствовал его давно, очень давно, в Центральной Африке, во время разборок местных жителей. Тогда спалили целую деревню.