Он спускался и чувствовал затылком ее взгляд. Что в нем? Отвращение к жалкому горбуну? Равнодушие к незнакомому человеку? Нужно уйти. Он столько раз рисовал себе сцену их встречи! Все должно быть не так! Он должен был сначала позвонить ей по телефону, поговорить. «Нет, нет. Я просто хотел справиться, действительно ли у вас был брат? А вы искали его? Я, конечно, могу вам помочь…» Разговор должен был состояться не раньше чем через месяц. Сейчас у нее траур. Она ходит в черном платье. Она похоронила мужа. Ее мысли заняты совсем другим. А вдруг она любила его? Саша отгонял мысль о том, что косвенно виноват в смерти Сергея. Но эта мысль возвращалась снова и снова. Последняя ступенька. Осталось только повернуть на следующий пролет и бежать сломя голову вниз. Кажется, она что-то сказала. Нет, не ему, конечно. Наверно – той девице. Он на мгновение замер, прислушиваясь. Нет, показалось…

– Саша!

Это – ему. Это она – ему. Дашенька, девочка моя маленькая, ненаглядная… Он повернулся и, засмеявшись, заплакал. В руках у него была газета, а оттуда падали и падали оранжевые ноготки, она протягивала к нему руки, она тоже плакала. Он бросился наверх, и последнее, что еще успел заметить, так это ревущую рядом девицу, обхватившую лицо ладонями.

– Где же ты был так долго? – причитала сквозь слезы Дара, обнимая брата. – Слишком долго, нельзя же так. Я знала, что ты есть. Я тебя помнила! Саша. Саша.

Вот теперь он ее нашел по-настоящему. Теперь он вернулся домой. Наплевать, что это совсем другой город и что его Даша стала на тридцать лет старше. Разве это имеет значение? Он вернулся. Она не забыла его. Она его любит. Она его не покинет.

– Никогда больше так не делай… – Дара оторвалась от брата, стала жадно всматриваться в его лицо.

– Ты стала похожа на маму, – сказал ей Саша.

– А ты… Господи, как жаль, что папа не дожил…

– Что? – Белое марево угрожающе нависло плотной волной. Только не это!

Он так долго играл и прятался. Он так долго готовился к встрече, он и не думал о смерти… Отец должен был дожить до глубоких седин, ходить по дому в очках и в тапочках, читать газету… Он не мог умереть таким молодым!

– Нет… – Он закрыл глаза.

«Нет» – прозвучало откуда-то слабо. Они повернули головы. На полу на корточках сидела та самая долговязая девица.

– Вы что-то сказали? – спросила у нее Дара. – Вы, кажется…

– Я из Энска, – глупо улыбаясь, ответила девица. – Я от Марка. Вот. – Валентина совала им записку с адресом, размазывая слезы по лицу.

– Он дал вам мой адрес? Он что-то хотел передать?

– Он хотел передать, что он жив, Дара.

– Вы, может быть, еще не знаете. Он умер совсем недавно…

– Мы познакомились с ним после этого…

Что тут началось! Хотя началось или кончилось – сказать трудно. Много было пролито слез, много сказано слов. Когда Сергей с Катей вернулись с залива, они застали дома странную компанию – улыбающуюся Дару с распухшим от слез лицом, горбуна с полыхающими синими глазами и великаншу, что-то шептавшую себе под нос.

– Ух ты! – обрадовалась им всем Катька. – Это что, гости?

Ее познакомили с родным дядей, и она поинтересовалась, останется ли он жить с ними. Потом – с высокой женщиной, и Катька чуть не свалилась, задрав голову вверх, чтобы разглядеть ее лицо. Женщина перекрестила Катю, та испугалась, замахала на нее руками и спряталась за спину Сергея. Дара представила своих гостей Сергею. «Это Саша – мой брат, помнишь, я тебе рассказывала? Это Валя, она говорит удивительные вещи… Она говорит, что мой отец жив, ты представляешь себе, жив! А это Сергей. Он… мой…» Дара не находила нужного слова, а Сергей сознательно не стал ей помогать. Интересно, как она выкрутится? «…Мой друг», – Дара вздохнула. Брат удивленно посмотрел на нее. Дара смутилась и стала теребить Катьку:

– Слышала, слышала, дедушка не умер. Он жив, представляешь, жив! Произошла ошибка…

– А может, папа тогда тоже потом оживет? – с надеждой спросили Катька.

Но ей никто не ответил. Все, как по команде, отвели глаза. Только Сергей улыбнулся и сказал:

– То, что случилось с твоим дедушкой, бывает раз в тысячу лет.

– А-а-а… – протянула Катька.

Они просидели до поздней ночи и рассказали друг другу все, что помнили, все, о чем старались забыть эти долгие годы. Рассказали, как жили, о чем думали, о чем мечтали. В два часа ночи спохватились, что не уложили ребенка. Дара побежала к Кате, но та уже давным-давно спала на диване рядом с включенным телевизором. Потом кто-то сказал, что нужно срочно собираться в Энск, к Марку. Все снова оживились, заговорили хором. Сергей пытался вставить, что никуда не поедет, что он не из этого муравейника, что у него работа, с которой его обязательно выгонят, если он исчезнет куда-то, но его никто не слушал. Дара сунула ему персик, Валя потрепала по плечу, а Волк только махнул рукой. Поняв, что ему не отвертеться, Сергей стал потихоньку грызть заледенелый фрукт.

Дара отвезла Катю к Регине на следующий день, расцеловала в обе щеки, рассказала о Марке. Регина хотела собираться тоже, но, узнав о Саше, внезапно села и обняла Катю.

– Поезжайте, с Богом.

И только когда Дара подошла к двери, она вдруг сказала:

– Передай ему…

Дара обернулась.

– Что?

– Нет, ничего. Ничего. Главное – возвращайся. Я буду тебя ждать.

Дара вернулась и тихо сказала Регине:

– Мама, ну о чем ты говоришь!

Поцеловала и быстро вышла.

Через два дня Дара сидела у ног отца на даче Андрея. Дом стоял на краю садоводства, кругом шелестели мелкие березовые листочки.

– Вот видишь, как все просто. Мое путешествие подходит к концу.

– Замолчи, – мурлыкала Дара.

– Но это не страшно. И ты, пожалуйста, не плачь, когда я умру во второй раз, ладно? Сколько же можно плакать? Знаешь, я все-таки понял, в чем смысл…

– Смысл чего?

– Да всего этого. – Он обвел руками небо, березы, дома. – Смысл в том, чтобы найти выход. Найти ту дверь, которая ведет туда, – он поднял глаза к небу. – Мы ведь устаем, ты пойми. То есть не мы, конечно, душа наша. Она из другого мира, хочет туда вернуться. Вот и ищет тот самый выход, ту самую дверь. Представляешь, как трудно ей открывать эти двери. Ведь неизвестно – та ли… Откроет – и снова здесь на земле, откроет – и снова жизнь. Ну сколько же можно? И вот однажды, когда выход все-таки найден, она открывает дверь и попадает наконец домой. Так что запомни: все, что происходит с тобой, – это только поиск выхода. Ошибешься – расплатишься новой жизнью, новыми страданиями. Так что ищи…

– Папа, – шепотом сказала Дара, глядя куда-то сквозь березовые стволы. – Я сейчас отойду на минуту. Ты только не волнуйся, ладно, папа? Только не волнуйся!

Она уходила как-то боком, Марк продолжал держать ее руку в своей, вот рука оторвалась, Дара ушла, зашла в дом. Марк посмотрел туда, куда только что смотрела дочь. На фоне белых стволов он разглядел силуэт человека. Тот приближался медленно и, казалось, тоже так же внимательно вглядывался в лицо Марка. Уже на пороге догадки Марк почувствовал, что ему не хватает воздуха, попытался встать. Проклятая почка тут же ответила острой болью. И душа наполнилась такой же острой болью, только боль эта походила на самое большое счастье.

Поздним вечером, когда его сердце снова не на шутку расходилось, а Валентина бегала с корвалолом по веранде, Марк держал Сашу за руку и повторял, глядя в сторону Дары:

– Если что со мной, вы все-таки не плачьте, слышите? Я получил все, что хотел, в этой жизни. Теперь уже все. – Он посмотрел на Сашу. – А Ию я встречу там…

По участку кругами осторожно выхаживал Михалыч. Все, что происходило вокруг, ему очень нравилось. Он мало понимал, что здесь творится, но гулять мог сколько захочет, и на окнах не было никаких решеток. Увидев, как Нина копается в саду, он взялся за лопату и вмиг перекопал ей весь участок.

– Валя, а ему не вредно столько работать?