У аптечного киоска женщина стояла долго и отошла с внушительным пакетом, набитым лекарствами. «Больна?» Может быть, у нее какая-нибудь неизлечимая болезнь? Мари замешкалась и чуть не потеряла женщину. Выскочила из магазина в тот момент, когда машина отъезжала со стоянки.

Женщина ехала не домой, и Мари заволновалась. Куда?

Она старалась держаться на приличном расстоянии. Километров через двадцать машина свернула с трассы и покатила по узкой проселочной дороге к озеру.

Ей пришлось проехать немного дальше. Машина стояла пустой у забора одного из домов. Мари с трудом нашла место, где можно было оставить машину, и осторожно подошла к дому. В заборе не было ни щелочки.

– Вы кого-то ищете? – неожиданно раздался сзади мужской голос.

Мари вскрикнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки и выпрямилась.

– Покупательница? – Мужчина улыбнулся, с удовольствием разглядывая ее.

– Да, – строго сказала Мари.

– Я так и думал. Вы ошиблись. Наш дом рядом. – Он указал на соседний недостроенный коттедж. – Посмотрите?

– Конечно!

– Что вас прежде всего интересует?

– Вид из окна, – честно призналась Мари.

– Пойдемте. Отсюда – озеро. Здесь предполагается цветник, но, как вы сами понимаете, по окончании строительства. Второй этаж еще не совсем готов, мы ведь писали – готовность только семьдесят процентов.

– Можно подняться? – спросила Мари. Из окон первого этажа она видела все тот же глухой забор соседнего дома.

Со второго этажа этот дом был как на ладони. Маленький, аккуратненький белый домик с красной черепичной крышей. Плющ увил его основание. Рядом стояла белая широкая скамья. Чуть дальше – беседка, оплетенная вьюнами с синими граммофонами цветов. Такой домик был бы хорош в качестве декорации для детской сказки. Цветы, яблони со склонившимися ветками, кусты малины и смородины. Из домика вышла старушка в аккуратном передничке, и Мари поняла, что зря надеялась на чудо. Его жена абсолютно здорова. Лекарства она привезла старушке. Вот и вся разгадка.

Ей вдруг стало до слез обидно, что все так кончилось. Мари резко обернулась к хозяину дома и чуть было не полетела вниз, оступившись. Он вовремя подхватил ее.

– Здесь пока нельзя делать резких движений. Доски не закреплены, я ведь предупреждал.

– Извините, я не слышала, – ответила Мари.

– Вам не понравилось?

– Очень понравилось.

– Тогда что же? – Он развел руки. – Почему у вас такой потерянный вид?..

– Наверно, я выбрала не лучший день для поездки. Кстати, что за соседи у вас? – Она спускалась по ступенькам, опираясь на руку хозяина.

– Разные. Но что точно могу сказать, никаких пьяниц, никаких дебоширов и тому подобного.

– А этот чудесный домик? Кто там живет? – спросила она, как бы теряя интерес к разговору.

Мужчина ответил не сразу. Мари быстро вскинула на него глаза, а он отвел взгляд.

– Кто? – спросила она напряженно.

– Ну, – протянул он. – Живет там странная женщина с бабушкой.

– Чем же она странная?

Мужчина молчал.

– Да я куплю ваш дом, – заверила его Мари. – Все равно куплю. Он мне понравился.

– Правда? – обрадовался мужчина.

– Конечно. Сейчас приеду домой и все расскажу мужу. Он и смотреть не будет.

– Замечательно. Мы и не надеялись так быстро…

– Так что странного в той женщине?

– Толком не знаю. Жена говорила… Я только видел однажды, как к ней приезжала другая женщина, помоложе. И они…

– Что?

– Ну, ничего, в общем, особенного. Как бы это получше… Играли в ладушки.

– Во что? – не поняла Мари.

– Ну в ладушки, как дети. – Мужчина показал ей ладони. – Не знаю. Может быть, они эти, как их, лесбиянки. Но ведь это не страшно, правда?

– О, это совсем не страшно. Это замечательно! – сказала Мари с таким воодушевлением, что мужчина слегка отпрянул от нее.

Слава всю ночь просидел на полу, слушая Ларису и поражаясь ее косноязычию и отсутствию логики в ее повествовании. Сначала из рассказов ее следовало, что Мари была замкнутой и ничего не рассказывала ни о своей личной жизни, ни о делах. Потом, однако, оказалось, что Лариса знает о Мари ровно столько, сколько могла бы рассказать та сама, и, возможно, еще немного больше. В ход шли подробности, о которых могла знать только Мари, глаза Ларисы блестели так, словно она рассказывает о себе. Слава, правда, вовремя вспомнил, что она – начинающая писательница, а значит – детали могла додумать… Неужели все сочинители так вживаются в образ? Тяжелая работа. Да и вряд ли Лариса станет знаменитостью. Речь у нее была стертой… Чему их только там учат на филфаке? Мари вот, например, со своим десятиклассным образованием процитировала ему за ночь чуть ли не всего Бродского…

– Ты собирался уезжать? – спросила Лариса, когда они уже решили пока отложить разговор, потому что оба страшно хотели спать.

Слава наконец встал и принялся раздвигать кресло, уступая Ларисе свою кровать.

– Давай я поставлю твой чемодан в шкаф, хорошо? А завтра освобожу тебе полку.

Лариса застыла, глядя на него.

– Ну хорошо, давай сейчас, – не понял Слава.

– Это не мой чемодан, – сказала она тихо, и Слава выронил его из рук. – Я думала, это ты решил смыться…

Будить соседей и задавать вопросы было поздно, поэтому Слава махнул рукой и щелкнул замком.

– Ты живешь не один? – спросила Лариса, рассматривая женские вещи.

Слава побежал вниз, на вахту. Среди неразобранных писем, квитанций, счетов на столе лежала телеграмма на его имя: «Встречай …надцатого. Вагон… Раиса». На штемпеле стояла дата двухдневной давности. А приехала она сегодня утром.

– Это моя сестра, – сказал он Ларисе, указывая на чемодан.

– Где? – Она нервно усмехнулась.

Он прикидывал, где бы могла быть его сестра в такое время – сорокалетняя девица строжайших правил.

– Не знаю… Давай спать.

Через день Слава посетил районную поликлинику, где бинты отдирали с его головы, как пластырь с губ в самых жестоких боевиках. Он хорошо понял, что терпеть не может боли. Он не был героем. После поликлиники ему не хотелось идти домой, болтать с мрачной Ларисой. Сестра Раиса так и не появилась. Он зашел в маленькую кондитерскую на углу. Заказал себе кофе, пару горячих пирожков с повидлом. Сел и задумался.

Севка, которому он позвонил, узнав о смерти Мари, заорал не своим голосом: «Что?!» – и бросил трубку. Или выронил. Сведений о Насте записная книжка Мари не сохранила, хотя Лариса жадно проштудировала ее от корки до корки. Пойти в милицию и рассказать обо всем, что с ними случилось, она наотрез отказалась, аргументируя это тем, что у таких людей, как Дмитрий, «руки длинные и везде свои люди». Слава ничего не мог поделать: в конце концов – это ее жизнь, не его. Он не вправе. Так что все их разговоры о Мари и дискетах плавно зашли в тупик.

– Привет! – На краешек стула напротив пристроился незнакомый молодой человек. – Пройдемся?

Швы на голове разом заныли. Слава осмотрелся и заметил двух похожих друг на друга мальчиков. Они ласково подмигнули ему. Надкусанный пирожок упал в кофе. Слава встал.

Ехали недолго. Остановились на шумной улице, неподалеку от метро. Дверь в квартиру, куда они поднялись, была незаперта. Мальчики широким жестом пригласили его пройти и остались курить на лестничной клетке. В коридоре горел свет, пахло жасмином. Из комнаты потягивало табачным дымом. Слава прошел дальше. У распахнутого окна спиной к нему сидел мужчина.

– Сядь, – приказал он. – Как она умерла?

Слава чуть не поперхнулся. Что это у них, развлечение такое? Мало человека грохнуть, так еще и узнать, как он мучился перед смертью?

– Легко.

Мужчина сделал движение повернуться, руки на подлокотнике кресла напряглись, он подался вперед. Однако поворачиваться все-таки не стал. Но голос его приобрел отчетливый металлический оттенок.

– Расскажи все.

Полуседой, коротко остриженный затылок, дорогой пиджак, широкое обручальное кольцо на правой руке, высоко держащей зажженную сигарету. Мужчина выслушал Славу, не шелохнувшись, запрокинув голову. Трижды с его сигареты падал серый пепел с тлеющим красным огоньком.