В коридоре раздался легкий шум. Сон как рукой сняло. Мари села на кровати: сердце готово было выскочить. Она дрожащими руками налила себе воды.

– Спи, – сонно приказал Дмитрий. – Спи и ни о чем не волнуйся.

Плавание продолжалось еще полторы недели. Журналиста они больше не встречали. «Пойдем отсюда», – иногда быстро говорил Дмитрий, и она понимала – журналист где-то рядом, Дмитрий не хочет с ним больше встречаться. Они провели девять безумных ночей. Она перестала думать, перестала вспоминать. Для нее в мире ничего не осталось, кроме плеска волн по ночам, кроме его нежности.

К концу путешествия Мари краем уха услышала, что якобы пропал один пассажир. Вроде бы из наших. Кажется, сошел на берег и не вернулся на корабль. Она не придала этому значения. Дмитрий в последние несколько дней уже не дергал ее за руку неожиданно…

После плавания Мари не видела Дмитрия целую неделю. И много думала. Вспоминала. Сопоставляла. Если этого журналиста все-таки сбросили за борт, то почему бы не сделать этого раньше? Ей не было жалко этого отвратительного человека, ей было жалко себя. Она вспоминала объятия журналиста, и ей становилось гадко, хотелось забыть поскорее эту грязную историю на корабле. Но не тут-то было… Она теперь явственно ощущала тошноту по утрам. Несколько раз ее рвало. Мари осунулась, на лбу появились вульгарные подростковые прыщи.

Дмитрий всерьез обеспокоился и прислал ей врача. Пышнотелая женщина взяла у нее анализы, послушала, постучала по спине, помяла живот. Мари так и не решилась сказать Дмитрию, что беременна. Ей очень хотелось, чтобы в кармане его пиджака, пусть даже в каком-нибудь самом потайном кармане, появилась бы фотокарточка щекастого мальчика, такого же серьезного, как отец. Но она не была уверена, что именно он был отцом этого мальчика.

Как ни крути, Мари не могла поклясться, что это его ребенок. Порой ей хотелось рассказать Дмитрию обо всем, хотелось, чтобы он обрадовался, чтобы убедил ее, что ребенок его. Еще она думала про анализы, устанавливающие отцовство. Но до анализов нужно было прожить девять долгих месяцев в сомнениях и тревогах. К тому же анализы могли показать, что Дмитрий тут вовсе ни при чем. И тогда – ужас, раскаяние, вечная пытка жить рядом с нежеланным ребенком…

Врач успокаивал ее – больно не будет.

Еще бы за такие деньги было больно! За такие деньги должно быть даже приятно.

Ей действительно не было больно. Как предупредила женщина в белом халате: закроете глаза, откроете глаза и пойдете домой. Она вышла, одурманенная анестезией, из больницы, села в такси, поехала домой. «Отсыпайтесь и ни о чем не думайте». Но она не спала и много-много думала… И результаты этих раздумий скоро дали о себе знать.

– Ты очень переменилась, – сказала ей Лариса тоном, не терпящим возражений.

Несколько лет назад Мари даже нравился такой тон. Только не сейчас. Лариса, похоже, до конца жизни собиралась играть роль ее наставницы.

– Все в порядке, – устало вздохнула Мари.

– Нет, не в порядке. У тебя депрессия. Это же и коту понятно. Нужно с этим что-то делать!

– Что?

– Он тебя бросил? Что случилось на корабле?

Мари криво усмехнулась. Расскажи она Лариске, что там приключилось, та облизнулась бы сладко и написала очередной рассказ, чтобы показывать своим филологическим друзьям, среди которых все сплошь были гениями. Лариска таскала ее раз или два в свою студенческую компанию, но Мари быстро устала от этих плохо одетых и дурно пахнущих гениев, которые пускали при ее появлении отнюдь не поэтические слюни.

Однажды она сочинила уже что-то такое про Мари. Она словно примеривала на себя ее жизнь.

– Ну скажи честно, бросил, да? – повторяла Лариса.

– Ты бы не отказалась в таком случае пожить со мной здесь? – холодно спросила Мари.

– Да, разумеется, – обрадовалась Лариса, – по сравнению с моей дохлой общагой это же настоящие хоромы.

– Вот и хорошо. Подожди немного. Скоро и для тебя найдется местечко…

Тогда и заварилась вся эта каша. Мари хотела выкарабкаться из темной пропасти депрессии. И она начала действовать. Еще совсем без цели. Не зная, к чему это приведет. Чего она хотела? Отомстить? Кому? Самой себе? Нет, ничего она не хотела. Слишком долго Дмитрия не было после их совместного плавания. Появился он только раз, чтобы выдать ей список поручений по работе. «У тебя все в порядке?» – «Все в порядке!» – «Вот и чудненько». Холодный поцелуй в лоб. После он звонил несколько раз и выслушивал ее подробные отчеты. «Не скучай. Я сейчас занят. Много проблем. Не успеваю…» Так прошел месяц…

Если бы только Дмитрий был рядом! Ничего бы не случилось. Она была бы предана ему, как собака. Но ему оказалась не нужна ее преданность. Или, может быть, он настолько был уверен в ее любви, что… Ей отчаянно захотелось родить ему сына. Пусть даже он этого не хочет, пусть. Она не станет рассказывать ему раньше времени… Он не понимает, как это здорово – иметь сына. Все мужчины хотят сына. Что такое дочь?

И вот тут ей до смерти захотелось посмотреть на счастливую женщину, которая воспитывает его дочку. На эту счастливую девочку, которая виснет на шее отца, словно ей не семнадцать лет, а пять. Что эта идиллическая семейка делает по утрам? Сидят вместе за столом, смотрят друг на друга? Девочка смеется. А вечером? Целует отца в щеку и уходит к себе. А он остается с женой… Чем хуже ей было, тем счастливее и красивее казалась ей их жизнь. Тем более несправедливой казалась собственная судьба. Почему им все, а ей ничего? Проведя как-то ночь без сна и совсем отупев от безысходности, Мари наутро села в машину и поехала к его дому. Оставив машину на дороге, она прошла немного вниз по парку, разглядела с холма дом, сверилась с номером, записанным в книжке, подняла глаза и сразу же увидела за ажурным забором длинноногую девчонку, бегущую за собакой прямо по клумбам с цветами. За ней семенила маленькая женщина, уговаривая то ли остановиться, то ли смотреть под ноги.

Мари подошла ближе. Жена? Господи, и чего она так волновалась? Тетке к пятидесяти, седые волосы собраны в жидкий пучок на затылке. Жалкое зрелище. Мари улыбнулась и облегченно вздохнула. Ей стало немного стыдно, что вот она такая молодая и хорошенькая, а его жена такая… Потом жалость перешла в жгучее чувство любви к нему. Конечно, она, Мари, – его отдушина в этом мире. Разумеется, Дмитрий не может бросить любимую дочку. Пока не может. Но ведь она сама скоро бросит его. Выйдет замуж – и бросит. Нужно только подождать…

Мари уже собиралась уйти, когда к седой женщине подошла другая. Махнула в сторону ворот, потом в сторону девочки. Седая часто закивала. У Мари перехватило дыхание. Шикарная женщина, как с рекламы. Нет, это не его жена. Может быть, учительница английского языка? Он что-то такое говорил…

Ворота автоматически открылись, и из дома выехала машина. Мари поспешила вернуться за руль. Через минуту машина поравнялась с ней. За рулем сидела женщина, с которой Мари не рискнула бы тягаться. Прежде всего потому, что от нее веяло той уверенностью, которой Мари всегда не хватало. Вот если бы здесь сейчас была Лариска, она тут же нашла бы в женщине десяток изъянов, и Мари смеялась бы ей вслед. Но теперь было не до смеха. Мари, как завороженная, нажала на газ и поехала вслед за женщиной.

У ближайшего супермаркета машина остановилась. Женщина вышла, и Мари отправилась за ней следом. Ей хотелось избавиться от наваждения. Первое впечатление бывает обманчивым. У страха глаза велики. Нужно присмотреться к ней поближе… Но вблизи женщина выглядела еще лучше, чем издалека. Еще лучше и еще увереннее. Чувственный мягкий голос, твердый взгляд. Про таких говорят: «Она знает, чего хочет».

Продавцы заискивающе улыбались. Случайно женщина встретилась взглядом с Мари, и та тоже улыбнулась. Женщина улыбнулась в ответ и прошла в соседний отдел. Там она накупила ярких тетрадей, прихватила ракетки для бадминтона. Никакая это не учительница.

Одна покупка необычайно заинтересовала Мари, выведя ее из транса. В отделе бижутерии женщина купила безвкусное дешевое кольцо и блестящие серьги со стекляшками. Кольцо она примерила на свой палец. Неужели доченьке покупает? Мари присмотрелась: в ушах женщины качались маленькие бриллиантовые сережки.