Время от времени ей был необходим мужчина. В молодости, будучи еще неопытной девушкой, она маялась в такие периоды: то принималась плакать навзрыд, то хохотала до изнеможения, то пластом лежала несколько дней. Затем, сообразив, «откуда ветер дует», она нашла для себя великолепный источник плотских утех – университетское общежитие для иностранцев. Быстро освоившись среди арабов и кубинцев, она заглядывала к ним в гости, как только чувствовала наступление «кризиса», и раньше чем через три дня домой не возвращалась.

Теперь же, уже воспитав железную волю и взрастив чувство собственного достоинства, расширив границы обыденного мышления до пределов нестандартного, возвысившись над толпой, она все-таки нет-нет да и попадала в сети своих животных инстинктов. И ничего с этим поделать было нельзя. Все женщины, состоявшие в обществе, в определенный момент должны были продемонстрировать способность легко и просто вступать в близость с любым мужчиной по заданию учителей. Но распутство, не подчиненное воле, при котором человек терял голову, было недопустимо. Считалось, что пристрастие к сексу, наркотикам, алкоголю – самая вредная штука для членов общества. Человек должен контролировать себя, а не подчиняться какой-либо страсти. В принципе, алкоголь и наркотики, так же как любые сексуальные оргии, могли иметь место, если только они использовались при выполнении заданий общества. Поэтому лет восемь назад Людмила активно участвовала в такого рода заданиях. Однако повышение в должности заставило ее быть осторожней. Она опасалась, что кто-нибудь заметит ее рвение в делах подобного рода.

Теперь ей нужно было думать о задании руководства, а она сидела и как полная идиотка вспоминала Феликса. Давно не залетали к ним такие птички. А дар какой! Ясно, что надолго он у них не задержится – пойдет на повышение. Его способности будут использованы в мировом масштабе: может быть, на встречах политиков или во время международных шахматных турниров, или при запуске космических кораблей.

Человек, обладающий такими способностями, в организации незаменим. Один из таких молодцев, она слышала, был когда-то запрограммирован на уничтожение атомной станции в Чернобыле. Потом это назвали ошибкой, сбоем человеческого фактора. И так каждый раз, когда вмешивалась организация. Она видела их человека много позже, в больнице, когда он умирал от рака. К сожалению, он не точно выполнил инструкции, иначе остался бы жив. В последнее время Восточный филиал много работал в Казахстане, на Байконуре. Этого ей не сообщали официально, но сводки новостей об участившихся падениях ракет говорили сами за себя. Она смотрела на мир глазами организации и видела, как много работают их люди, видела, что они повсюду, видела, насколько велико их влияние на политику и экономику всех стран мира.

Но вот на Феликса она смотрела глазами обыкновенной бабы, тупой бабы, в утробе которой вдруг разгорелся пожар. Вот так. Можно править миром сколько угодно, а твои физиологические потребности будут управлять тобой.

Когда напряжение достигло критической отметки, Людмила собралась и поехала к Феликсу.

Дома у него было как в театре: иконы, кадильницы, свечи, драпировки на стенах. Смешная карикатура на церковь. Плохая декорация. Организация никогда не прибегала к дешевой атрибутике. Для того чтобы завладеть человеческим сознанием, есть масса других методов.

– Чай? Кофе? – спросил Феликс.

– Я принесла свой. Пью только тибетский.

Они сидели перед маленьким круглым столом, вдыхая аромат дымящегося чая. Людмила жадно смотрела на Феликса. Ее нетерпение возрастало с каждой минутой, но он почему-то медлил, рассказывал о доме, о том, как собирался в монастырь в юности.

– Остынет! – Слишком требовательно, может быть, прозвучало это слово, слишком настойчиво.

– Вы пришли по делу?

– Это подождет.

– Отчего же?

– Да пейте же чай, потом поговорим!

Он целую вечность смотрел в чашку, вертел ее в руках и вдруг неожиданно поставил на столик. Людмила скрипнула зубами.

– Это ведь не просто чай?

– Не все ли вам равно?

– Я хочу понять вас без этого. Мне нравится все, что вы делаете, честное слово – нравится, я и так – с вами. Мне не нужен дополнительный стимул для этого, – он кивнул в сторону чашки. – Кстати, что это за вещество?

– Новое синтетическое средство. Изобрели в Канадском отделении. Никакого привыкания, никакого постэффекта. Расширяет границы сознания на время.

– А в это время…

– Можно закладывать программу.

– Здорово. Хотя так я себе приблизительно все и представлял. Можете говорить со мной прямо… без чая. Я ваш. И потом, я столько повидал в жизни, что вы вряд ли меня чем-то удивите.

«Глупенький, – подумала она, – а то я про твое дешевое воровское прошлое не знаю! Знал бы ты, чем занимаются наши люди из окружения президента! Повидал он там что-то! Смешно».

Людмила сделала маленький глоток и принялась медленно раздеваться. Клубный стриптиз по сравнению с тем, как это проделала она, казался жалким. В полумраке комнаты безукоризненные формы ее тела светились, как розовый мрамор. Она протянула руку слегка вперед и позвала:

– Ну же!

Феликс прикрыл глаза, чувствуя, как кровь разгоняется по жилам, но круговорот ее работает вхолостую, не в состоянии возвратить ему утраченную мужскую силу. Он вздохнул и посмотрел на свою гостью. В ее позе слились и мольба, и приказ. Она была и рабыней, и царицей одновременно. И кто знает, не означал бы его отказ немедленной смертной казни?

Он подошел к Людмиле, поднял ее на руки и отнес в соседнюю комнату, опустил на старую медвежью шкуру. Она закрыла глаза и изогнулась ему навстречу. Он сел рядом и, путешествуя ладонями по ее атласной коже, принялся тихо рассказывать старую, глупую историю с Катей Бурановой. Ему приходилось «обслуживать» даму, которая вызывала у него лишь омерзение. Ему приходилось делать себе каждый раз инъекции перед этим, чтобы быть мужчиной. Всего пять уколов, он помнит. А потом никакие уколы больше не помогали. Мужская сила, выплеснутая целиком с нелюбимой женщиной, никогда больше не возвращалась. Ему приходилось избегать женщин…

Людмила вскочила как ошпаренная, закрыла руками грудь. Единственным желанием ее было убраться отсюда поскорее. Она заглянула ему в глаза, потому что еще не верила, не хотела верить, не могла поверить, пребывая в состоянии такого тяжелого опьянения от его ласк. Она заглянула ему в глаза и провалилась в медовый рай удовлетворения всех желаний. Всех на свете желаний.

Через полчаса она, удовлетворенная и успокоенная, закутанная в его теплый махровый халат, лежала с ним рядом на кровати и курила.

– Ты бесценный человек для нас, – говорила она смеясь, – ну и для меня тоже, разумеется. Не буду тебя рекламировать слишком, не то заберут куда-нибудь в Москву или в Нью-Йорк. Ты хочешь в Нью-Йорк?

Она спросила это в шутку, но он почему-то промолчал, задумался.

– Что с тобой?

– Сейчас я бы не отказался оказаться где-нибудь далеко-далеко.

– Почему?

Феликс рассказал ей про свой последний визит в привокзальный дом, про цыганку.

– И ты веришь?

– Это почти совпадает с текстом манускрипта.

– Ах, того самого… Он еще жив у тебя?

– Да. Хочешь посмотреть?

– Нет, подожди. Так у тебя есть дочь?

Феликс снова принялся рассказывать о матери, о Норе, о дочери, так странно появившейся на свет. И главное, о том, как он пытался подойти к ней в парке.

– И только поэтому ты готов бежать на край света?

– Да мне, собственно, ненадолго. Осенью ей исполнится восемнадцать, и все. Полгода осталось.

– Ты сумасшедший. Прощаешь врага своего как добропорядочный христианин, бежишь от сопливой девчонки. Вот что значит – непосвященный.

– О чем ты?

– Перед тем как принять в свою организацию нового члена, мы обязаны начисто вытравить из его головы ту мораль, которой его пичкали с детства. Иначе он не справится с задачей влияния. На все будет смотреть с колокольни церковных догм. Как ты, например. Тебе тоже не мешало бы освоить первую ступень и хорошенько прополоскать мозги. Обязательно отправлю тебя потом на курсы…